Мужчина-сказка, или Сейф для любовных улик

Вернее, изо всех сил сдерживает смех.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась она.

– Прости. Меня там не было, но я представил себе все происшедшее так красочно… Ой, не могу! Все! Все! Извини…

– Лезвие пронзило твою ногу насквозь, как масло, и воткнулось в дерево кресла, – продолжил Влад, с укоризной глядя на полицейского. – Нож даже не сразу вытащили. Хорошо, что кость не задета!

– Они у меня очень острые… – задумчиво покачал головой фокусник.

«Просто театр абсурда, – решила про себя Ефросинья. – Один смеется, что женщину чуть не убило.

– Так что с тобой все хорошо. Только кровопотеря была большой, поэтому ты будешь слаба некоторое время, – закончил мысль Владислав.

– Дело не в этом! Почему ты не рассказываешь самого главного? – взвизгнул фокусник. – Не говоришь, что я не виноват? Дело в том, что я метаю ножи с четырех лет, а сейчас мне сорок четыре.

– Я почувствовала, – согласилась Ефросинья. – Силу, я имею в виду…

– Я могу их метать с закрытыми глазами! Никогда в жизни не попадал в живого человека! Вообще я всегда брал «подсадную утку».

– Чего же на этот раз пристал к Фросе? – не выдержал Владислав.

– Да не знаю я ее! Я брал человека с определенного места, а Фрося сидела на нем. Вот я и решил, что помощники договорились именно с ней. Еще подумал, как она очень достоверно сопротивляется, – брызгал слюной фокусник.

– Даже если и так. Что это меняет? То есть в другого человека можно втыкать ножи, что ли? Или ваши «подсадные утки» привыкли к членовредительству?

– Да нет же! Повторяю: мне все равно, кто стоит в колесе, я не попадаю в людей! Вацлав, да объясните же ей! Я не виноват!

– Он правда не виноват, – кивнул полицейский. – Дело в том, что ножи отдали на экспертизу, и было получено четкое заключение: все лезвия слегка погнуты, поэтому произошло смещение центра тяжести.

– То есть нарочно? – спросила Фрося.

И тут фокусник снова заголосил:

– Ясно, что кто-то сделал это нарочно! Ведь мои ножи – специальный и очень точный инструмент. Я никогда не доверял их никому, чистил и точил сам, о чем все в цирке знали, и никто не прикасался к ним! А тут все ножи погнуты, все! И первый же полетел в вас! Простите меня, Фрося!

– Ладно, ладно, – поморщилась та. – Только не начинайте опять рыдать и стенать, а то у меня голова разламывается.