Мужчина-сказка, или Сейф для любовных улик

Дорогу ей преградили желтые ленты, какие она раньше видела в сериалах про полицию, а потом ее взгляд наткнулся на хмурые лица снующих туда-сюда именно работников полиции. Те немногословно и безапелляционным тоном разворачивали редких пешеходов и просили пройти другим путем.

– А что, собственно говоря, случилось? Можно, я «просочусь» по краю? – спросила Фрося. Но в ответ слышала категоричное «нет».

Она развернулась и остановилась в недоумении. Куда же ей идти? И вдруг услышала возглас:

– Фрося, ты? Влад, она здесь!

Девушка оглянулась и сфокусировалась на фигуре полицейского.

Вацлав! С обеспокоенным почему-то лицом! Из-за его спины выбежал Владислав – вообще в плачевном виде и не менее плачевном состоянии. Его всего трясло, шейный платок сбился, ворот рубашки был застегнут не на ту пуговицу.

– Фрося! Дорогая, ты жива! Господи, жива! – заключил он ее в объятия и принялся покрывать поцелуями.

У Ефросиньи от таких излишеств даже ноги отнялись. Некоторое время потребовалось ей для того, чтобы собраться с духом и силами, и она даже не сопротивлялась.

Затем все-таки отстранилась.

– Да что ж такое тут происходит? Ты разве не со своей мэршей?

– Фрося, о чем ты говоришь? Ничего не понимаю… Я так рад, что ты жива! – снова, как заклинание, повторил он.

– А что со мной могло случиться? Влад, ты чего? Конечно, я жива! – окончательно вырвалась из его пылких объятий Ефросинья.

– Дело в том, – тенью отца Гамлета подошел к ним Вацлав, – что все, кто с тобой сегодня был, мертвы. Люсьен нашли в проулке, недалеко от площади, с проломленным черепом.

А в мусорном контейнере обнаружили Василия с пулей в сердце, – пояснил полицейский. – Их видели с тобой, вот мы и решили, что ты тоже… того…

Фрося внимательно посмотрела на Вацлава и еще раз медленно прокрутила все, что он сказал, у себя в голове. А потом ей стало не хватать воздуха, и случилась самая настоящая истерика. Влад снова схватил ее в свои объятия, а полицейский громко выкрикнул:

Ефросинья Евгеньевна Кактусова уже полчаса наблюдала за ползающей по стеклу большой мухой.

Ума у той явно не было, а если и был, то совсем недостаточный. Муха билась о стекло просто с маниакальной настойчивостью. Пробовала и сверху и снизу, и возле рамы, но результат оставался один. И вот это бедное насекомое ползало и ползало вроде как по прекрасному синему и высокому небу, а на самом деле всего лишь по стеклу.

«Прямо как в жизни… Думаем, что это одно – светлое и хорошее, а получается совсем другое.