А пока что не верить тому, что у них есть, оснований нет.
– Господи, да что ты тянешь кота за хвост? – рассердилась Настя. – Что у них есть?
– У них, Асенька, есть видеозапись монолога Никиты Мамонтова, в котором он признается в убийстве на Павелецком и рассказывает, как я его вербовал, обещая отмазать от уголовной ответственности, и как он впоследствии давал мне информацию. И диктофонная запись этого же монолога есть.
– Ничего себе, – присвистнула Настя. – И как же это понимать?
– А черт его знает!
– Подожди, Юрик, а ты точно уверен, что на пленке сам Мамонтов? Разве ты так хорошо помнишь его лицо?
– В том-то и дело… Живого Мамонтова я помню, но очень приблизительно.
Ведь прошло полтора года, а после Никиты я с таким количеством людей за это время встречался и знакомился, что в голове полная каша. Зато на мертвого Мамонтова я насмотрелся вдоволь. У меня нет оснований сомневаться, но, конечно, надо, чтобы криминалисты взглянули. Похожих людей много, уж это-то мы с тобой точно знаем.
– И что тебе сказало газетное руководство?
– Что они готовы предоставить обе пленки криминалистам для проведения предварительного исследования, но настаивают, чтобы это были эксперты не из МВД, а какие-нибудь нейтральные. Я предложил им Федеральное бюро судебных экспертиз, их вполне устроило, уже и формальности все утрясли.
– Барину докладывал?
– А как же, куда ж без этого, – зло отозвался Юра. – Скоро будем пописать отпрашиваться, как в первом классе.
– А Барин как отреагировал?
– Ой, Ася, ну как может отреагировать этот идиот? Он же уверен на сто процентов, что вся эта туфта – чистой воды правда, что Никита был моим источником, а я пытаюсь выкрутиться и неумело лгу начальству.
Он как услышал про то, что у журналиста есть запись и что он готов предоставить ее для исследования, так тут же кинулся свою записную книжку листать и искать приятелей в Федеральном бюро, которые могли бы по старой дружбе написать в справке, что на пленке не Мамонтов, а кто-то очень похожий.
А посему доказательства липовые, статья неправильная, журналисты плохие, газеты мерзкие, короче, все в говне, а мы в белых фраках. Приятно, конечно, что начальник кидается на амбразуру и хочет защитить своего подчиненного всеми правдами и неправдами, но ведь он не верит мне, Ася. Он мне не верит. А я обидчивый, ты же знаешь. И я не хочу, чтобы меня защищал человек, который мне не верит и в глубине души считает дураком, непрофессионалом или предателем.
