Доценко снова полез в салон.
– Я здесь, Евгений Ильич.
Парыгин не ответил, молча глядя на него.
– Вы хотели что-то мне сказать?
– Запомни, капитан… – едва слышно проговорил Парыгин. – Мужские игры – дело серьезное. Они бывают крутыми… бывают жестокими… но они должны быть честными. Если ты играешь против меня, то это твое дело и мое. А третьих сюда не вмешивай.
– Я против вас не играл. Не довелось.
– Не обо мне речь… Это я так, для примера… Не знаю, против кого ты играл, когда Аню… когда с Аней… Но ты не имел права.
Так нельзя, капитан. Она живой человек, а ты заставил ее страдать… Ненавижу тебя.
– Пусть так. Но вы заставили ее умереть. Чем же вы лучше меня?
– Я не лучше. Я такое же дерьмо, как и ты. Но я хотя бы это понял. А ты – нет. Аня умерла счастливой… я дал ей радость… а ты дал ей только слезы и горе… Будь ты проклят!
Это были его последние слова. Они прозвучали еле слышно, почти шепотом, но Доценко показалось, что Парыгин кричал. Врач сидела рядом, держа пальцы на пульсе раненого и следя за показаниями приборов.
Она молча кивнула Доценко, что должно было означать: все кончено.
– Все равно не довезли бы, – вздохнула она, – а так вы хотя бы поговорили с ним. Удалось что-нибудь узнать?
– Да, спасибо вам.
– Почему он так разговаривал с вами? В чем он вас упрекал?
– В собственной жизни. И в собственной смерти, наверное, тоже.
Михаил вышел на улицу и на какой-то миг словно посмотрел на все со стороны. Грязный, мокрый, подтаявший снег хлюпал под ногами. На тротуаре обильные следы крови, эксперты делают замеры, фиксируют местоположение пуль и гильз, подсчитывают пулевые отверстия на корпусе черного «Форда».
Майор из местной милиции обнимает рыдающую женщину, наверное, это жена того участкового, которого убили. За спиной, в реанимобиле сидит немолодая женщина, потерявшая не только сына и невестку, но и надежду на то, что преступники будут хоть когда-нибудь найдены и наказаны. И рядом с ней только что умерший убийца Евгений Парыгин, последние слова которого были словами ненависти и проклятия.
Неужели это и есть та жизнь, в которой ежедневно живет он, обычный парень Миша Доценко? Грязь, кровь, слезы, смерть, ненависть. Выстрелы и проклятия. Отчаяние и безнадежность. И никакой радости.
Глава 19"
"Когда-то очень давно Настя Каменская сформулировала для себя закон, который назвала «законом грибного поля». Работа по раскрытию преступления представала в виде огромной поляны, сплошь покрытой грибами.
