Мельник твой как гостеприимный хозяин тут же рюмашки достает, разливает, выпиваем мы с ним по чуть-чуть, чисто символически, для знакомства, и начинаем трепаться о всякой ерунде. Я по привычке беру со стола карандаш и начинаю рисовать, а на той этикетке чья-то рожа была, и вот я рисую, рисую, себя не контролирую, все внимание на Мельника, а потом вдруг замечаю, что из рожицы этой точный портрет твоего начальника сделал. Представляешь? Неловко – ужас! Думаю, уйду я, он бутылку в сейф уберет и на этикетку, естественно, не посмотрит, а потом с кем-нибудь выпивать сядет, тогда и заметит.
Хорошо, если он сам, а если тот, с кем он пить будет? Я же не абсолютный портрет сделал, а шарж, злой и очень узнаваемый. Одним словом, кручусь, как уж на сковородке, не знаю, как из ситуации выходить. Но тут, слава богу, ему кто-то позвонил по телефону, он отвлекся, так я у него со стола ластик схватил и стер свои художества.
– Да, лихо. Ну и как, допили вы бутылку в тот раз?
Настя была уверена, что произносит слова, но почему-то их не слышала.
Чувствовала, как шевелятся ее губы, но не слышала ни звука. Ей стало страшно, но в ту же секунду слух вернулся к ней.
– Что ты, нет, конечно. Я же говорю, приняли по чуть-чуть для знакомства, рюмки только один раз поднимали. Вообще твой начальник не произвел на меня впечатления пьющего человека. Да и я не алкаш, ты же знаешь. Ну все, ребенок, я, пожалуй, двинусь, поздно уже.
Настя молча смотрела, как отчим встает, идет в прихожую, надевает ботинки и куртку. Надо встать и проводить его, надо сказать какие-то слова и поцеловать его на прощание.
Почему же у нее совсем нет сил? Почему она оцепенела и не может двинуться?
«Неужели все кончилось? Или он лжет? Правду он сказал или нет? Встань и выйди в прихожую, попрощайся с папой, веди себя нормально, иначе он встревожится. Он ни в чем не виноват. Он не пил с Баглюком в тот вечер. Он не спаивал его и не давал с собой недопитую бутылку. Все кончилось, Настасья. Все кончилось. Иди и поцелуй его, веди себя как любящая дочь, возьми себя в руки, иначе ты сейчас разрыдаешься, и папа не уйдет, пока ты не объяснишь ему, в чем дело.
Ты что, очень хочешь рассказывать ему о том, как ты считала его причастным к преступлениям? Ты хочешь, чтобы он узнал, что ты его подозревала? Ну же, Настя, встань и иди!»
Она сосредоточилась, собралась с силами и вынесла себя в прихожую, где Леонид Петрович уже застегивал куртку.
– Счастливо, папуля, – она улыбнулась, – спасибо, что привез поесть.
