И вообще, с чего ты взял, что уголовный розыск не ошибается? Сам работал, сам знать должен, что ошибаются гораздо чаще, чем хотелось бы. Может, они его зря подозревали, а Парыгин этот на самом деле чист как стекло. И вот сейчас, пока вы тут мне объясняете, какой он злодей и убийца, он уже в милиции сидит да заяву строчит на неких бандитов, которые к нему в дом вломились и требовали признаться невесть в чем. Что дальше будет, догадываешься? Нет, Григорий, так не годится. Надо что-то менять в твоей системе. А ты что скажешь? – обратился он к Зеленину.
Зеленин долго молча смотрел на Василия и только потом соизволил заговорить:
– Если позволите, Василий Валерианович, я изложу свою точку зрения. Хочу сразу предупредить: она не совпадает с точкой зрения Григория Ивановича.
– Ну, говори, – милостиво разрешил Василий.
– Я с самого начала был против того, чтобы набирать кандидатов на обучение в криминальной среде. Кроме того, я был против того, чтобы готовить их в закрытом учебном центре в условиях казарменного положения.
Какова бы ни была цель обучения, впоследствии каждому выпускнику должна быть дана легенда, и возьмись кто-нибудь ее проверить, сразу выплывут те четыре месяца, которые они провели здесь. Четыре месяца глухого отсутствия, которые обязательно насторожат проверяющего. Есть еще один момент, не менее важный. Жизнь меняется очень быстро, даже за четыре месяца можно от нее отстать. Человек, оторванный на четыре месяца от повседневной жизни, никогда не сможет полностью компенсировать этот отрыв.
Даже если он будет ежедневно читать газеты и смотреть телевизор, все равно рано или поздно он допустит ошибку, которая специалисту сразу скажет о том, что его в этот период в Москве не было. И начнется накручивание одного на другое. Он вынужден будет быстро что-то придумать, чтобы объяснить свою неосведомленность, а это же всегда можно проверить и опровергнуть, было бы желание. Я считаю, что обучение должно проводиться в условиях дневного стационара, а не казармы. Что же касается контингента, то я полагаю, что кандидаты должны вообще отбираться из числа людей, никогда не попадавших в поле зрения правоохранительных органов.
– Это неправильный подход, – резко вступил Стоянов. – У нас должно быть оружие, при помощи которого мы можем держать человека в узде. Этим оружием может быть только страх перед разоблачением. Именно поэтому мы набираем людей, заведомо виновных в тяжких преступлениях, и заставляем их сделать признание под запись.
