Вот только что она сидела, чуть ссутулившись, на своем неудобном низком стульчике, жевала бутерброд, пила кофе и робко улыбалась Мише, боясь, что он сейчас повернется и уйдет, и вдруг голос стал напряженным, губы – узкими, глаза засверкали, а красные от мороза щеки даже побледнели.
– Вы имеете в виду свой рост? Так ведь и я не маленький. У нас с вами разница – сантиметров пять, не больше. Покажите-ка ваши сапожки. Ну вот, я так и знал, танкетка. Значит, на самом деле разница еще меньше. И вообще, Анечка, я не понимаю, при чем тут ваш рост.
Меня, честно говоря, больше душа интересует. Почему вы сердитесь? Я вас чем-то обидел?
Она не ответила, молча уселась обратно на стул и стала считать газеты, лежащие в большой коробке. По тому, как тряслись ее пальцы, Доценко понял, что Аня сильно разволновалась и старается отвлечься, чтобы взять себя в руки.
– В котором часу вы заканчиваете торговлю?
– Около семи. Иногда в восемь. Как машина придет, – ответила она невыразительным тоном, не поднимая головы.
– Если я вернусь к семи, я вас здесь застану?
– Не знаю. Может быть.
– Тогда я вернусь к шести, – весело пообещал Доценко. – Только дайте мне слово, что к моему приезду вы перестанете сердиться. Сколько с меня за газету и две книжки?
– Шестнадцать пятьсот, – тихо сказала Анна.
Доценко расплатился, сунул в «дипломат» купленное чтиво и нырнул в метро.
* * *"
"На «Профсоюзную» он вернулся к половине седьмого. Некоторое время постоял в сторонке, наблюдая за Лазаревой. Девушка то и дело поглядывала на часы, и с каждым разом лицо ее все больше мрачнело.
В какой-то момент Мише показалось, что она сейчас заплачет, и он понял, что тянуть дальше уже неприлично. Купив в ближайшем киоске пышную белую розу на длинном стебле, он подошел к Анне.
– Добрый вечер, Анечка! Вы про меня не забыли?
Ее лицо вспыхнуло такой радостью, что Мише стало неловко. Похоже, все, что рассказывала ему сотрудница Федерации баскетбола, соответствовало действительности. Аня Лазарева и в самом деле в каждом мужчине, удостоившем ее внимания, готова была видеть романтического поклонника и даже жениха.
А уж если этот мужчина высок и хорош собой…
– Это вам. – Он протянул ей розу. – Боюсь только, что цветок замерзнет, пока мы с вами будем разговаривать о превратностях любви. Продайте-ка мне пару газет, я его упакую. Заверну в несколько слоев, все-таки бедной розочке потеплее будет. Когда прибудут ваши освободители?
– Мои – кто? – не поняла Аня.
