Дверь в подсобку была открыта, человек в сером пиджаке и серой же рубашке крутил головой, словно принюхивался к чему-то.
– Итак, с коробкой ты не угадала, там бумага и только бумага. – Игнат положил руки ей на плечи. – Кстати, на кой нам столько бумаги?
– Уходит быстро… и это еще немного. Вначале было больше.
– Вначале – это когда? Как часто вы ее закупаете?
– Ну… обычно раз в полгода…
– То есть когда это было в предыдущий раз?
Ксюша призадумалась, после всех расспросов в ее голове царила замечательная пустота.
– Февраль, – сказала она. – В начале месяца. Но там не только бумага была… там и ручки, и карандаши, скрепки, клей, корректор, еще линейки и…
– Я понял. – Игнат зачем-то погладил Ксюшино плечо. – Но бумага – это самое тяжелое, верно?
– Да.
– И сгружают ее так, чтобы потом не перетаскивать с места на место?
Естественно. Ксюша бы замаялась, если бы эту гору еще и ворочать пришлось…
– И всякий раз ставят в одно и то же место, верно?
– Да, но… нет! В феврале иначе было! Полочка обвалилась.
И еще, наша уборщица жаловалась, что тут не протиснуться, и я решила попробовать поставить бумагу иначе.
– Туда, где она сейчас?
– Да.
– А коробки, которые стояли в том углу…
– Вот, – Ксюша указала на стену. – Но там ничего особого нет… всякая ерунда, старые отчеты, справки. Я хотела их уничтожить… Она там?
– Сейчас узнаем, – отпустив Ксюшу, Игнат снял коробку и безо всякого уважения к содержимому – вдруг бы и правда оказалась там историческая ценность? – перевернул ее.
Газеты, бумаги, мятые тряпки вывалились на пол.
И Ксюша с трудом подавила разочарованный вздох.
– Не торопись. Подумай хорошо. Представь, что ты спрятала здесь очень ценную вещь, которая была получена тобою совершенно незаконным путем. Допустим, спрятала в коробке, куда точно никто не полезет.
Шкатулку? Но почему нельзя было найти место понадежнее?
Нет, в подсобку если и заглядывали, то лишь уборщица, которая дальше полок с моющими средствами не заходила, и – Ксюша.
Она настаивала, чтобы дверь запиралась, не потому, что опасалась пропажи чего-то ценного, но порядка ради.
И все-таки…
– Дома – нельзя, да и вообще нежелательно, чтобы эту вещь с тобой связали. Ее ведь будут искать, и, если найдут здесь, вряд ли свяжут с тобой. Вот дом – дело другое, там пространство личное…
Игнат, присев, перебирал листы.
– Ты собиралась выждать некоторое время, убедиться, что ни тебе, ни твоей вещи ничего не угрожает.
