В-третьих, многократно нарушал правила дорожного движения, превышая скорость, проскакивая на красный свет, паркуясь в неположенных местах, игнорируя запрещающие знаки и разворачиваясь на встречной полосе. В общей сложности он нарушил правила семьдесят пять раз, за что ему были выписаны штрафы на двадцать четыре тысячи евро, плюс начисленные за несвоевременное внесение платежа пени.
Итого…
— Да вы что — это не я! — благим матом орал Herr Kuznezov.
— Но машина была ваша!
И ему показали три десятка фотографий номеров его машины, сфотографированных автоматическими камерами.
— Но это не моя машина!
У меня вообще нет машины!
— Но вы купили ее, согласно купчей, оформленной…
— Я ничего не покупал! И никуда не ездил! Я сидел в Матросской Тишине. В СИЗО. В тюрьме. В России.
— Почему вы сидели в России в тюрьме? Вы совершили какие-то противоправные действия? В чем вас обвиняли?
— В грабежах, изнасиловании и убийстве, — тихо ответил Herr Kuznezov.
— О! Я-я!.. — воскликнули полицейские, подумав, что поймали крупную рыбу из русской мафии.
— Мы задержим вас до установления вашей сомнительной личности. Мы пошлем в Россию запрос…
Тут Кузнецов вовсе сник, поняв, что сидеть ему теперь минимум полгода, потому что раньше бумага из России ни за что не придет…
И Herr Kuznezov сел в тюрьму. На этот раз в немецкую.
Не повезло Herr Kuznezov…
А все потому, что вначале сильно повезло!..
Послесловие
Радость была нежданная и несказанная — блудное дитя вернулось в свой дом!
Хотя давно уж не дитя.
И вернулось не в свой дом — а в чужой.
Но — вернулось!
Анна Михайловна была счастлива до слез. Вернее, до рыданий. Точнее — до истерики!
— Где… где ты был?
— Ну что ты в самом деле, ну был и был. Вернулся ведь, — успокаивал ее как мог Николай Петрович. — Вот он я.
Но Анну Михайловну все равно грыз червь сомнения. Чисто женский.
— Скажи… Признайся… Ты был не один, ты был с бабой? Только честно!
— Ну с какой бабой? Я был с мужиками!
— Но почему ты не позвонил, не написал?
— Потому что оттуда, где я был, — не позвонить! — загадочно отвечал Николай Петрович.
— А где ты был? — вновь начинала подозревать худшее Анна Михайловна.
— А ты никому не скажешь? — понижал тон до шепота Николай Петрович.
— Ну конечно — нет, — так же шепотом отвечала Анна Михайловна.
Значит, скажет!.. И пусть скажет. Лучше пусть скажет она, чем он сам. Ей поверят больше, чем ему. Сплетням всегда верят больше, чем признаниям.
— Я был в тюрьме.
— Где?!
— В тюрьме.
