Мы из Кронштадта. Встреча.

Вот смотрите, палец девочки. Диаметр около девяти миллиметров. И этот палец мы засовываем в окно, образованное отошедшим затвором. Входит? Вправо-влево подвигай. Просторно? А теперь вглубь. Ну и что там?

- Там что-то есть, непонятно что - смущенно говорит Хиросима, обводя глазами своих в поисках поддержки. - Вот и давай, ноготком зацепи - и вытаскивай, вытаскивай, а мы пистолетик наклоним, чтоб тебе удобнее было. - И, мало-помалу, из пистолета на свет появляется шоколадка "Алёнка", маленькая, потёртая, но вполне настоящая.

- Ну вот, забирай назад свою руку, бери свой трофей, и скачи к своим. Кто-то ещё сомневается? Что экстрагирование происходит без проблем?

Щёлк-звяк - и "Парабеллум" куда-то исчезает.

Вожатый опять кивает, но смотрит с явной иронией. И опять говорит про точность браунинга. И, явно подначивая собеседника, напоминает, что Парабелл уступает тридцать восьмому.

– И снова спорить стану. И снова - ноль восьмой ку-уда как точнее тридцать восьмого. И с тем и с другим опыт длительный есть. И даже если судить в отрыве от опыта, чисто конструктивно – при отдаче изменение положения центра тяжести у ноль восьмого крайне незначительно, так как «большая масса» (ствол, затвор и всё прочее) отходит по горизонтали всего на 8,7 мм.

Повторяюсь.

У тридцать же восьмого это дело отъезжает на всю катушку, как у, проше пана, Браунинга. Не за едой будь сказано. Так что центр тяжести гуляет туда-сюда, как бухой. Что сказывается на единообразности удержания изделия. И как следствие, на точности попаданий.

Насчёт же вашей совремённой стрельбы на время (произнесённое именно как "совремённой", с буквой Ё, слово, приобрело, отчего-то, очень глумливую окраску) – ничего не скажу, ибо не в курсе.

Нас, людей старой формации, учили по-другому, стрельба на результат, а переучиваться на седьмом десятке как-то поздно. Тут бы имеющихся навыков не утратить. И так два раза в неделю практиковаться приходится. А на совремённые поделки из высокотехнологично жёваного хлеба переходить, так тут ещё и развитое эстетическое чувство мешает.

Ведь Парабелл, он же, кроме изумительных боевых качеств, ещё и красив безмерно, красотою элегантной, изысканной и жестокой. На Глок посмотришь – ну дешёвый ряд китайской барахолки. Да ещё и за руки щипаться норовит. Но вот насчёт Маузера я с Вами, батенька, категорически согласен. Из него только в белый свет и можно попасть, и то с третьего выстрела – мягким ручьем льет речь оружейный гуру.

– Вот сейчас было обидно! – встреваю в разговор и я.