Мы из Кронштадта. Встреча.

От черного отчаяния проще пальнуть в угрозу.

Это надежда ведет к рабству, а отчаяние толкает на решительные поступки.

Хотя, может, Виктор и поторопился и надо было попсихоложить. Ну так Витя простоват тащем-то, иначе не корячился бы в этой дыре. Да и не такая сложная натура Калган, чтоб вокруг него извивы плести.

Ведь он стрелял в спину лоху.

И не раз еще выстрелит.

А своему благодетелю и хозяину - Балдоху - он башку не снес хотя мог бы (только такого лидер с собой на мочилово не взял бы, ну так потому и не снес)

Теперь лидер и хозяин убит.

А трехлапый больной пес уже никому не нужен.

И сам по себе не выживет.

Потому скорее всего нового хозяина он будет оберегать столь же честно и стрелять в спину лохам на кого хозяин укажет. И не задумываясь о последствиях - на то новый хозяин есть.

Это дурачки считают себя личностями и считают, что их личности что-то значат и определяют. А все в жизни определяет только занимаемая роль.

Если будешь лох - чужие псы тебя рвать будут.

А станешь хозяин - псы за тебя любого порвут.

С руки будет есть и хвостом вилять.

Но только пока ты - Хозяин. Упустишь вожжи - и все, захрустели на клыках косточки. Закон стаи. Волчий закон. Да и человеческий. Одинаковы они.

Нет, все же правильно все сделал. Тянул бы дольше - черт его знает, что бы дальше было. Надо будет Калгану публично объявить благодарность с подробным объяснением, за что именно - чтобы впредь меньше желающих было к нему с крамольными идеями лезть, с такой-то репутацией остудит.

Калган остался один, Виктору должен как земля колхозу и никому кроме него не нужен - всё одно к одному, на выходе верный пёс.

Ухо востро и нос по ветру!

- Одноногий попрыгун

А вот расстрелянные сейчас уже откидываться будут.

Недобитки вяло корячились у ног, еще булькали кровавыми пузырями. И с них все текло и текло. Оценил орлиным взором окружающее. Ни души, все попрятались, носа не высовывая.

Пришла в голову трезвая мысль: патронов пожег сколько!

Галопом неуклюжим заскочил к себе в отбитый вторично замок. Взлетел по крыльцу, рванул дверь, вбежал в прихожую. Стоявшая там столбом домоуправительница выронила поднос с выпивкой-закуской, что держала в руках и тот с грохотом, брызгами и стеклянным дребезгом грянул об пол. Глаза по девять копеек, руками рот прикрыла с совершенно одурелым видом. Голая совсем, только туфли, да какая-то бархотка на шейке.