Мы из Кронштадта. Встреча.

По силе живых они почему-то превосходят...

Мне неохота это говорить, как-то выглядит коряво - выставлять погибшего отца дураком. Или неумехой. Или и тем и другим, хотя я знаю, трусом он не был, чего нет - того нет. Мама тоже в этой истории выглядела не очень - все же сколько времени прошло с начала Беды, но с женщины какой спрос! И да, я чувствую, что меня это сильно ест. Отравляя и так паскудное настроение до высшего градуса. Еще и потому, что сейчас вижу и чую - надо было самому их натаскивать и обучать, мало я на такую важную вещь внимания обращал.

И горечь эта распирает изнутри, словно яду нажрался. Не удержать в себе.

И да, прет из меня, как тесто из квашни. И не остановится никак.

Пока не выговариваюсь.

Ехидный Енот непривычно тих и серьезен. Боялся я, что начнется привычное шутовство и дураковаляние, но ни капли подобного.

Думает и негромко говорит:

- Они у тебя типовые советские люди. И СССР развалили и социализм угробили на голубом глазу.

- Социализм-то при чем? - оторопеваю я.

- Рано его у нас стали строить. Форсировать пришлось и получилась стройка не так - раздумчиво отвечает он.

- Мои не рушили социализм! - сам себе удивляюсь, насколько нелепо прозвучало. Но вырвались эти слова непроизвольно - помню же, как они работали на износ.

- Они, они порушили. Именно они самые - ибо РАНО - тут согласен на 100%.

- Да черт тебя дери! - вырывается у меня опять же раньше, чем истощенный мозг успевает подумать хоть какую-то мысль.

- Советский народ был нежизнеспособен. Весь.

Вскипел было, но охолаживаюсь. Хоть и контужен возлиянием, но даже до меня доходит, что и самого Енота тоже что-то похожее ест. И сейчас он будет чуточку приоткрывать створки своей раковины, делясь своими соображениями. Нет, разумеется Енот отнюдь не мидия или устрица, но что поделать, если такое сравнение первым пришло в гудящую голову.

- Вырастили поколение "советских людей" - говорит негромко сослуживец.

- Не понимаю тебя. Растолкуй! - тихо охаю. Качнул башкой неудачно. В черепе вся мебель вверх тормашками, словно в столовой парохода, попавшего в штормовую болтанку.

- Сам ты растолкуй! И обоснуй! - явно на автомате огрызается он тоном 'показательного енотского выступления на публике', но это явно на чистой автоматике вырвалось.