Мы не твои

Потому что эти дни на Кипре я, конечно, не вижу, но очень отчетливо осознаю чувства моего брата. Его одиночество. Его боль. Тупую боль, которую он каждый день носит в сердце.

Я слышал как-то раз как он разговаривает с этим парнем, которого родила Мадина. Я никак не могу назвать его сыном Тамерлана. Он сын его врага! Но… Там видно сильно привязался к мальчонке. Он разговаривает с ним. Обещает, что тот вырастет сильным, умным, красивым. И что когда придет время ему выбирать себе женщину он даст ему шанс найти любовь.

Для меня это как острой бритвой по моим незрячим глазам. Сердце ноет от боли.

Еще я слышал, как Там тихо разговаривал с Зоей, он молился за нее, просил прощения у нее за все, обещал, что будет любить вечно. Что других женщин у него не будет никогда.

Чёрт. А тут я и Воробушек!

Воробушек, с ее тоненьким нежным чириканьем, с острыми коленками — да, я знаю, что у нее красивые ноги и коленки, с мягкими округлостями там, где надо. Округлостями, на которые пялятся какие-то уроды, живущие в нашем отеле…

А я бешусь.

Я могу чувствовать, да. Могу. И не могу.

Не должен позволять себе.

От этого ярость еще сильнее давит. Поэтому снова веду себя с ней как урод моральный. Мучаюсь от этого, но остановиться нет сил.

Дико хочется поплавать с ней в море. Реально была бы возможность ее обнять, вместо этого выдаю мерзкое:

— Думаешь мне по кайфу тебя обнимать?

Самад потом тихо говорит, когда Надя уходит.

— Ты что творишь?

— Что?

— Ты зачем ее так унижаешь? Удовольствие что ли получаешь? Не думал, что ты такой…

— Какой?

— Кретин. Она же влюблена в тебя!

— Что?

Оглушает его признание. Обжигающая волна радости проносится по телу, как пузырьки волшебной детской шипучки. Счастье! Да! И в то же время…

Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет! Пусть Самад ошибается! Я не должен… она не должна! Нам нельзя…

— Что слышал. Извини, я думал ты только физически искалечен, сейчас понимаю, что и морально ты тоже… инвалид.

— Подожди…

— Что?

— Ты… можешь вывезти меня на пляж ночью? Я… хочу поплавать.

— А больше некому это сделать?"

"— Сам знаешь, что нет. И… я извинюсь перед Надей, понимаешь, я… Мне нельзя позволять ей что-то ко мне чувствовать. Нельзя самому чувствовать.