Мы раскрываем убийства

 — Так скажи, думаешь, твои бабушки гордились бы тобой, узнав, что сегодня днем ты вышел из дома, прошел по песчаной тропинке до небольшой рощицы возле поля для гольфа, держа в руках большую сумку, лег в засаду, дождался Роба Кенну и застрелил его?

— Ты бредишь, — говорит Мики. — На солнце перегрелся.

— А потом вернулся домой до приезда первой патрульной машины? Даже не застегнув сумку? Думаешь, они бы тобой гордились?

— Ты ничего не знаешь о моих бабушках! — ревет Мики. — Не пытайся меня спровоцировать. Ничего не выйдет.

— Нет, кое-что я все же знаю, — качает головой Стив. — Я знаю, как их звали.

Мики смотрит на Стива поверх кружки пива.

— Их имена вытатуированы у тебя на лопатках, — говорит Стив. — Люси и Беатрис.

Мики качает головой и улыбается.

— Благослови, Господь, их души, — говорит он.

— Ты называл их бабушка Лю и бабушка Бе, — продолжает Стив.

— Бабушка Лю и бабушка Бе, — повторяет Мики. Задумывается и снова улыбается. — И это все, что ты выяснил?

Стив пожимает плечами:

— Я рад, что оказался прав.

— Давай еще по кружечке, я угощаю, — предлагает Мики. — Будет тебе награда за смекалку.

— Я не хочу, чтобы ты меня угощал.

— Позволь тебе кое-что рассказать, Стив Уилер. Меня воспитывали бабушки: я жил то у одной, то у другой. Мать умерла; отец куда-то пропал. Я никогда не спрашивал, куда он делся, и никто мне не рассказывал. Но благодаря этим двум женщинам я стал тем, кем являюсь.

— Лю и Бе, — повторяет Стив.

— Лю и Бе. Они научили меня не бояться тяжелого труда, копить заработанное, заботиться о друзьях и родных, а главное — никогда не светиться. Никто не любит выскочек, говорили они. И я вел тихую жизнь. Кроме этой виллы, у меня ничего нет. Маленький бассейн, полчаса до поля для гольфа, пара свободных комнат для детей и внуков, когда те приезжают в гости. Никто никогда не постучит мне в дверь и не спросит, откуда у меня деньги на такое жилье. Бывает, полицейские пытаются под меня рыть.

— Но почему ты этим занимаешься? — спрашивает Стив.

— А долго ли мне осталось на этой планете? Лет двадцать, не больше. Когда я умру, мои сын и дочь очень удивятся. Они, конечно, рассчитывают на небольшое наследство. Вилла стоит пару миллионов, но два миллиарда шестьсот миллионов станут для них небольшим сюрпризом.