Мы снова дома

Он подхватил опустившийся рядом рюкзак, поискал взглядом что-нибудь, нашел довольно толстую суковатую палку и поднял ее — хоть какое-то оружие.

— Брось палку, придурок, — посоветовал ему чей-то незнакомый голос.

— Не брошу! — ощерился Сергей. — Меня так просто не возьмете!

— Боец, что ли? — хохотнул здоровенный светловолосый детина. — Не поможет. Ты никто здесь, новичок. Слушай чего говорят, не то хреново будет.

Три человека с дубинами в руках двинулись к нему, и через пять минут подвывающий от боли Сергей лежал, свернувшись в клубочек, и постепенно осознавал, что попал в ад, где с его желаниями никто считаться не собирается.

Долго здесь не прожить. Причем виноват во всем этом он исключительно сам. И это тоже дошло до ссыльного с пронзительной ясностью.

Он с трудом встал, утер кровь с глаз и босиком, поскольку ботинки с него тоже сняли, поковылял к виднеющимся вдали баракам лагеря. Навстречу новой жизни, если этот кошмар можно назвать жизнью.

— Что-то случилось, Ангелина? — Василиса Петровна удивилась позднему визиту подруги, да и выглядела та так, что краше в гроб кладут.

Видно было, что недавно плакала.

— Сашенька… ушел… — с трудом ответила та.

— Как ушел? — удивилась бывшая директриса школы. — Куда ушел? Ну так вернется, куда в нашем городишке особо ходить-то?

— Он совсем ушел! — провыла когда-то возглавлявшая районный отдел образования женщина. — К ним ушел! К имперцам, чтоб они передохли! В какой-то научный центр на Пандору! Все мои уговоры ничего не дали! Отвечал, что не хочет больше быть никем и ничем, это не жизнь.

А чего не жизнь, когда всего и так хватает⁈ Найди себе хобби и живи в свое удовольствие! Девочку хорошую, с правильными взглядами я бы ему нашла! Так нет же…

Она зарыдала. Василиса Петровна тяжело вздохнула, объяснить что-либо старой подруге было совершенно невозможно, если уж она что-то вбивала себе в голову. Да о чем речь, убежденная феминистка терпеть не могла мужчин и даже сына родила, использовав искусственное оплодотворение, причем через банк спермы, не желая даже знать имя донора.

Директриса, впрочем, и сама была феминисткой, потому и угодила в имперский серый список после прибытия «Снегиря». Как оказалось, активный феминизм в империи тоже почему-то считался преступлением. Но по сравнению с подругой Василиса была крайне умеренной — Ангелина ни с чьим мнением никогда не считалась и полагала правой только себя. Всегда и в любой ситуации.