Мы вернемся!

Да и тебя, Алексей, он помнит и весьма к тебе благоволит. Так что никаких помех у тебя быть там не должно. Ты, главное, сам о своём деле не забывай и не увлекайся там просто полевыми пострелушками. Помни, поручик, нам нужны твёрдые и надёжные сведенья об тех полевых армиях и о корпусах османов, что стоят в глубине их территорий за Силистрией и Шумлой. И лучше всего, чтобы они были от достоверных и хорошо всё знающих источников. Опыт у вас в этом богатый, так что и здесь вы постарайтесь и нас не подведите!"

"— Есть, Ваше высокоблагородие, — вздохнул с грустинкой Алексей.

Аппетит у высокого начальства, также как и у любого организма, похоже, приходит во время еды, ну или войны, да ещё после допроса представленных ему с передовой пленных и добытых сведений. «Разбаловались, блин, их высокоблагородия и всякие сиятельства на нашу голову, — думал он. — Попробуй им теперь какого-нибудь зачуханного армейского сотника из береговых турецких укреплений притащить! Ведь они тогда громко кричать и сильно ножками топать станут! Дескать, не оправдали наших надежд егеря, разленились они на долгом постое, а воевать так и вовсе разучились!

— Есть, Ваше высокоблагородие, найти хорошего языка, — опять козырнул полковнику Егоров.

 — Будем стараться, господин полковник! Разрешите идти к своей роте?

— Давай, Алексей, — кивнул барон. — И ты это, береги там себя. Сломя голову под пули не лезь! — Генрих Фридрихович как-то виновато вздохнул.

Опять он посылал туда, где свистят пули и где сверкают сабли турецкой конницы, этого ставшего ему дорогим мальчишку. А сам он вновь оставался здесь, при штабе, а парня подвергал всё большему риску.

* * *Егоров, миновав площадь, проходил мимо пустыря с подгоревшим полуразвалившимся домом. Из-за него раздавались крики и глухие удары.

«Интересная у кого-то жизнь! — подумал Лёшка. — Тут, блин, совсем рядышком целая сотня с лишним мужиков только и мечтает, как бы им до своей постели к ночи добраться, а у кого-то есть и силы, и время, чтобы всласть подраться да побезобразничать!» — и он, перепрыгнув через завалившийся плетень, заскочил на пустырь.

Открывшаяся ему картина впечатляла. За развалинами дома в грязи каталось трое солдат, ещё двое отползали в сторону от места схватки, а здоровенный пехотинец с капральскими галунами на мундире орал, подбадривая борцов, и потирал пятернёй своё распухшее малиновое ухо.