Мы вернемся!

А время-то бежит неумолимо! Это время не ждет, третья минута уже пошла! Нужно было срочно делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца!

Столпившиеся вокруг егеря и рекруты из команды утопленного во все глаза наблюдали за манипуляциями офицера. Для них всё это было необычно.

— Помер же Касьяшка, утоп бедолага, всё-ё, вона ведь, сколько ужо не дышит сердешный. А воды-то изо рта его как много вытекло! Ну и что же их благородия покойного-то так тыркает?! Грех ведь это!

Лёшка в очередной раз приоткрыл рот пострадавшего, сделал ему вдувание воздуха изо рта в рот и опять заработал руками, делая резкие надавливания на грудную клетку.

— Раз, два, три, четыре, пять! — считал он вслух. — Ну, давай же, давай, родной, дыши! Ещё вдувание! Раз, два, три, четыре, пять!

На шестой серии колени и руки утопшего вдруг резко дёрнулись, он ещё сильнее запрокинул голову, а изо рта его после судорожного кашля вылилась струйка воды.

— Поднимите его, на колени поставьте, пусть он прокашляется немного да проблюётся, — с усталостью сказал Егоров и, подойдя к воде, сплевывая, сполоснул от слизи свои руки и губы.

— Ваше благородие, спасибо вам за солдата!

Позади Алексея стоял давешний неудачный спаситель из унтеров. На нём уже был надет ременный пояс со шпагой, сам же он был весь насквозь мокрый, и теперь было хорошо видно, что по своей сути это самый что ни на есть мальчишка.

— Угу, — буркнул Лёшка, ополаскивая лицо. — Чего в воду-то кинулся, когда и сам толком плавать не умеешь?

— Виноват, Ваше благородие, солдата было жалко, спасти его уж больно хотел, под моим же ведь началом он был! — Вытянулся во фрунт незадачливый «спасатель».

— Ну-ну, и самого потом чуть было успели спасти. А если бы не подоспели мы к вам вовремя? Всегда всё с головой делать нужно, сержант, ежели, конечно, жить дальше охота, — проворчал Лёшка. — Представьтесь!

— Хлебников Вячеслав, Ваше благородие! Младший сержант рекрутской команды, прибывшей для пополнения первой дунайской армии! — гаркнул что было сил парнишка и потешно пристукнул голыми пятками по земле.

— Ну, теперь мы точно сковырнём турку! — усмехнулся Егоров. — Лет-то тебе сколько, Вячеслав, и сам ты из каких будешь?

— Шестнадцать лет мне, Ваше благородие, — ответил паренёк. — Сам я с Новгородской губернии, из Белозёрского уезда. Из дворянского служивого рода Хлебниковых. Прадед мой Аристарх Иванович сию шпагу самолично из рук батюшки Петра Алексеевича за Нарву получил, — и паренёк с любовью погладил эфес.