Мы вернемся!

Говори, любишь Машку?

— Григорий, ну хватит уже, а?! — вспыхнул Алексей, сам уже не понимая свои чувства.

— Любишь! — улыбнулся капитан. — Да и жоних-то ты вон ведь какой весь справный, девятнадцать годков всего, а уже вон поручик, да и отзывы о себе отменные имеешь. Я узнавал, не просто так сейчас говорю. А мне вот двадцать пять, а я в капитанах и в первом же бою с турками чуть было жизни не лишился. Ладно хоть ты рядом оказался. Эх, Лёшка! Войне всё равно скоро конец. Не в этом году, так в следующем, всё равно мы турку добьём, а после такой виктории, помяни моё слово, императрица щедрой рукой чины и награды офицерам раздаст.

Быть мне в первом своём штаб-офицерском чине секунд-майора, а тебе — капитан-поручиком!

— До победы ещё дожить нужно, Григорий, — не по-юношески жёстко выговорил Лёшка. И глядя на его лицо, Григорий сменил тему.

* * *— Передовой дозор! Дистанция от роты — двести шагов! Боковые идут в ста шагах! Заслон — в ста пятидесяти! Общая команда для всех — скорым шагом марш!

Егеря пошли на восток.

Там в двух днях пути ниже по течению Дуная, за Силистрией, возле местечка Гуробалы, скапливались русские войска, для того чтобы начать переправу на правый турецкий берег. Пятнадцатого мая, вечером, рота прибыла к лагерю русских войск, и Алексей предстал перед бароном фон Оффенбергом.

— …Ваше высокоблагородие, вам пакет от генерал-майора! — после традиционного доклада полковнику протянул он ему послание от Суворова.

— Про ваш поиск я уже знаю, — кивнул тот, взламывая сургуч.

 — В рапорте на имя командующему Александр Васильевич ходатайствует о вашем производстве и о производстве ваших офицеров в следующий чин, ссылаясь на высокую доблесть и на грамотные действия ваши при взятии крепости Туртукай, — и он с иронией взглянул на Егорова. — Взятии той крепости, Егоров, которую генералу и в помине брать не приказывали. Ему командующий военным судом теперь за его самоуправство грозит, а он, видишь ли, чины для отличившихся выспрашивает. Узнаю Суворова, в этом он весь! Мы пока это представление придержим у себя до лучших времён, правда ведь, Алексей? Поверь мне, не стоит дразнить высокое начальство! Ты ведь уже слышал хорошую поговорку у наших малороссов: когда паны дерутся, у холопов чубы трещат?

— Так точно, Ваше высокоблагородие, успеется ещё с чинами.

У меня начальство заботливое, чай, никогда своих подчинённых не забудет и без милости не оставит? — и поручик с самым нахальным видом уставился на полковника.