Мы все из Бюллербю

— Тётя Лизи подумает, что мы променяли Черстин на негритёнка, — сказала я, вдоволь насмеявшись.

Мы не знали, как лучше смыть гуталин с Черстин, и решили спросить у Бритты. Так как Анна всё равно уже была грязная, она осталась с Черстин, а я побежала к Бритте, которая была простужена и лежала в постели. Когда я рассказала Бритте, что случилось, она сказала:

— Ду и дяди!

Она хотела сказать «Ну и няни!», но из-за насморка у неё получилось «Ду и дяди!». Потом Бритта отвернулась к стене и сказала, что она больна и не обязана знать, как смывают гуталин.

Тем временем Улле пришёл из хлева и страшно разозлился, когда увидел чёрную Черстин.

— Вы что, с ума сошли? — закричал он. — Зачем вы её выкрасили в чёрный цвет?"

"Мы пытались ему объяснить, что мы её не красили, он нас и слушать не хотел. Он сказал, что нужно издать закон, который запрещал бы таким, как мы, ухаживать за детьми. И ещё он сказал, чтобы впредь мы упражнялись на каком-нибудь другом ребёнке.

Но всё-таки мы втроём согрели котёл воды и вынесли его на лужайку.

Потом мы вывели туда Черстин. От её ножек на полу остались маленькие чёрные следы. Мы посадили Черстин в лохань и намылили её с головы до ног. И мыло, конечно, попало ей в глаза. Тут же Черстин завизжала так, что даже Лассе и Боссе прибежали узнать, не режем ли мы поросёнка.

— Нет, — сказал Улле. — Это Лизи с Анной упражняются на нашей Черстин.

Добела Черстин так и не отмылась. Когда мы её вытерли, она была вся серенькая. Но ей было весело. Серая Черстин бегала по лужайке, кричала «Эй! Эй!» и смеялась так, что были видны все её зубки-рисинки.

А Улле с умилением смотрел на неё.

Мы решили, что со временем гуталин сотрётся с Черстин и она снова станет розовой. Но Лассе сказал, что это будет только к зиме.

После купания Улле сам уложил Черстин спать. Представьте себе, она даже не пискнула, а засунула палец в рот и тут же уснула.

— Учитесь, как надо обращаться с детьми! — гордо сказал Улле и ушёл кормить поросят.

А мы с Анной сели на крылечко отдохнуть.

— Бедная тётя Лизи, ведь она каждый день так мучается, — сказала я.

— А по-моему, в газетах пишут неправду, — сказала Анна. — Маленьким детям безразлично, как с ними разговаривают. Они всё равно делают что хотят.

Мы помолчали.

— Анна, а ты станешь няней, когда вырастешь? — спросила я.

— Может быть, — ответила Анна, подумав, потом посмотрела на крышу сеновала и добавила: — Но это ещё не точно.

Вишнёвое акционерное общество

У нас в Бюллербю много вишнёвых деревьев.