Ты что-то говорил о крапиве и земле во рту, ты пытался задушить ее, напихав ей в рот земли?
– Нет-нет!
– Ты видишь здесь что-то из того, что ты использовал? Может, это была ветка или у тебя было что-нибудь с собой, скажем, ремень? Ты должен вспомнить, Улоф. Я знаю, что все это находится здесь, в твоей голове, – рука следователя у него на лбу. – Ты должен постараться вспомнить, дружок.
Эйра остановила кадр.
– Они буквально вкладывают ему слова в рот, – возмутилась она.
– Они просто хотят достучаться до его воспоминаний, которые он затолкал подальше, – возразил Август.
– Такое бывает, когда человек столкнулся с чем-то, что травмировало его психику.
– Задвинутые на задворки воспоминания, хочешь сказать? Но наука раз за разом убеждается в том, что подобного не существует. Человек помнит худшее из того, что с ним происходило, а обычные вещи забывает. Из тех, что не оставили после себя никаких эмоциональных переживаний. К примеру, ни одна из женщин, заключенных в Аушвице, до конца жизни не забудет, через что ей пришлось там пройти.
– Так ведь это же было двадцать лет назад, – возразил Август, – и, кстати, стопроцентной уверенности в данном вопросе все равно не существует. Один мой приятель учился на курсе судебной психиатрии в Стокгольмском университете. Так вот его преподаватель принимал участие во многих подобных расследованиях и проводил свои терапевтические сеансы, во время которых правда выходила наружу. Про изнасилования и прочее. В общем, приятель был убежден в том, что это действительно работает.
– Мы – полицейские, – твердо сказала Эйра, – мы не можем верить в то, чего нет.
– То есть проявлять немного воображения нам запрещено?
Снова эта его улыбка. Дразнящая, раздражающая.
– Угу, – выдавила она. – На службе – точно.
В реальной жизни стрелки на циферблате приближались к двум часам ночи, но Эйра больше не чувствовала усталости. Она еще немного промотала вперед запись. Тот же день в конце августа 1996 года, но уже вечером. Следственный эксперимент с участием подозреваемого продолжался почти два часа.
Улоф что-то поднял с земли, отбросил, снова что-то поднял. Ветку.
– Вот такая?
– Наверное.
– Можешь показать, как ты ею орудовал?
Улоф согнул ветку, сделав из нее петлю.
– Козья ива, – проговорила Эйра.
– Теперь мне можно поехать домой? – спросил Улоф.
– До сих пор ты вел себя молодцом, – похвалила его следователь. – А теперь я хочу только, чтобы ты показал мне, как ты ее отсюда нес.
