Гораздо хуже, когда начинаешь эту самую землю копать.
Когда коллега подошел ближе, Эйра последовала за ним.
Под водой у самого берега виднелась какая-то мешанина из сгнивших досок и палок. Очевидно, это были остатки пристани. Чуть дальше из воды поднимались опорные столбы, походившие на редкий забор или конструкцию из свай.
– Именно здесь мы это и обнаружили, – сообщила одна из криминалистов, Ширин Бен Хассен, которая руководила осмотром местности. Она показала на участок, где берег резко обрывался и начиналась вода.
Виднелись подмытая земля, остатки древесины и голубая глина, из тех, что встречается повсеместно вдоль берегов рек. Ребенком Эйра часто играла с ней – ей нравилось мазать глиной лицо, чтобы потом своим видом пугать прохожих.
– Если бы не низкий уровень воды в реке, то мы бы ничего не заметили, – сказала Ширин.
Из-за того, что в последние зимы выпадало мало снега, реки, берущие свое начало в горах, обмелели, обнажив многое из того, что раньше было скрыто. Чтобы увидеть, им пришлось шагнуть в воду.
Один из криминалистов уже поднимался с колен. Ближайшие березы отбрасывали черные тени в свете прожекторов.
Это была рука.
Застрявшая в песчаном береге, частично торчащая над поверхностью воды.
Частично сохранившиеся кости руки.
– Там еще больше есть, – сказала Ширин, указывая под воду.
Взбаламученный ил и прочие придонные отложения окрасили прежде прозрачную воду реки в желто-коричневые тона, и теперь в ней было трудно что-либо разглядеть.
– Бедренная кость, – услышала она чей-то голос рядом с собой.
– Определенно, бедренная кость.
Он плыл, словно сквозь воду – наверх. Он не знал, откуда или куда, и как ему удается дышать, если вокруг вода.
Там были голоса. Но он не мог до них добраться. Они летели где-то высоко над ним, словно стая птиц в небе. Словно плачущая за рекой кукушка.
Там было имя.
Улоф.
Там, далеко, где ничего не было.
Улоф.
Джаз-клуб находился в самом сердце каменного города, возле окаймленного деревьями бульвара, свидетельствовавшего о том, что когда-то в период своего процветания Сундсвалль мечтал стать Парижем.
Стены были увешаны фотографиями легенд джаза, на телевизионном экране танцевали фальшивые языки пламени. Эйра тут же узнала женщину, сидевшую за барным столиком с наполовину пустым бокалом пива перед ней."
"Унни, двадцать лет спустя, но все с той же вызывающе-дерзкой прической «ежиком», которую она продолжала красить в красный цвет, те же обтягивающие джинсы и многослойное колье.
