Мыловарня леди Мэри

Слишком сильно это было похоже на затянувшийся ночной кошмар, который продолжается, стоит тебе закрыть глаза."

"- Ну, вот и пришли, - Васка, скрипнув тяжелой дверью, завела меня в каменную комнату. Здесь было ничуть не теплее, чем на крыльце и усадила на кровать. - Ох, Маруся, как же ты выросла. Вот папенька-то обрадуется. А через недельку он за тобой приедет, заберет тебя из монастыря. И поедешь ты домой, деточка, замуж выходить. Хорошую партию тебе папенька устроил. Соседа нашего сын. Ты его уж, наверное, и не помнишь? А вы же играли вместе, пока ты, деточка не заболела.

А меня папенька твой отправил присматривать за тобой. Уж так я его просила, умоляла все эти годы позволить в монастыре с тобой жить. Да матушка отказывала. Говорила, что пагубна излишняя забота, Господь не велел.

А я, наконец-то, смогла стянуть с головы одеяло, мельком оглядела комнату, или скорее келью. Узкий каменный мешок с низкой деревянной кроватью и сундуком. Бойница-окно, в которое скудно просачивался свет с улицы, наполовину заткнутое тряпьем, чтоб сильно не дуло.

Лучина с обгоревшим кончиком, вставленная в щепку возле проема в каменной стене, занавешенного грубой тканью, заменяющей дверь. И сырость. Вездесущая сырость, от которой все углы покрылись пушистыми пятнами противной черной плесени... и я чувствовала стылую влагу грязной и пропахшей застарелым потом постели... да, я бы тоже лучше спала на крыльце, чем на этом...

Я посмотрела на Васку, говорившую голосом моей мамы.

Лица снова не было видно, только тощий зад, склонившейся над огромным, громоздким деревянным сундуком, старухи в длинном, до пола, темно-коричневом платье из довольно грубой материи. На голове серый от множества стирок платок, на поясе грязный фартук... все тоже явно непервой свежести, не новое и неопрятное...

- Ма...ма... - выдавила я из себя, - ма-ма...

Челюсти так до сих пор и не отошли. Вообще, все тело ощущалось каким-то чужим и непослушным, как будто бы я отсидела его целиком.

И теперь мурашки больно бегали по всем мышцам сведенным судорогой.

Васка, энергично перебиравшая какие-то тряпки при звуке моего голоса замерла. А потом медленно поднялась и, наконец-то, повернулась. И, конечно же, это была не она. Не моя мама. Глупо было надеяться.

Я как будто бы снова потеряла ее. Стало так больно, слезы хлынули, размывая реальность. Но Васка все поняла по-другому.

- Ма-аруся, - резко прижала она руку к сердцу,- Марусенька...