Последние пытались защитить и других, и себя, но никакой автомат, а уж тем более пистолет не справлялся с толпой заражённых.
Отец Сергий был не единственным, кто в тот день решил забрать с собой на тот свет как можно больше соседей. В большинстве случаев такие самоубийцы делали это из соображений гуманизма — чтобы избавить людей от страданий и мучительной смерти. Но какими бы мотивами ни были продиктованы их действия, результатом были сотни, а скоро и тысячи пожаров, которые запылали по городу. И которые некому было тушить.
Вообще-то автомобилисты должны были быть самой защищённой группой москвичей, но радио за рулём слушали далеко не все. И когда то там, то тут на дороги стали выбегать заражённые, любопытные водители стали открывать двери и выходить из машин — проверить, что происходит. Число ДТП начало расти в геометрической прогрессии. Буквально спустя три часа после начала эпидемии город встал в пробку, равных которой не мог припомнить никто.
***Форма жала, настроение у Тони было паршивое, а тут ещё эта грёбаная жара.
В автозаке, в котором ей с напарником сегодня нужно было перевозить на допрос заключённого, сломался кондиционер. Тоня изнывала.
Она сидела в салоне для конвоя на неудобной скамейке и смотрела на заключённого. Вообще-то гонять автозак ради одного заключённого было делом странным — так обычно не делали, особенно если надо было вести на допрос. Но следователь настоял.
По правилам, пока двое её коллег — Кирюха и Лёня — не сели обратно в автозак, она никуда выйти не могла.
Даже открыть дверь на улицу, чтобы было не так жарко — даже это запрещали строгие правила. «При транспортировке заключённых один из сотрудников ФСИН обязан всегда находиться в транспортном средстве, а о любой непредвиденной остановке необходимо уведомить старшего по рации». Хоть по рации никого вызывать не надо — их остановка была, по сути, не остановкой, они даже не начали движение, когда Кирюха вспомнил, что забыл поссать, и со словами «я сейчас быстро» выскочил из машины.
Лёня сказал, что раз и так ждём, то он покурит, и не успела Тоня и слова сказать, как она осталась в автозаке одна. С заключённым. Без кондиционера. Блять.
Тоня выругалась в полголоса. Лефортово было не простым изолятором, это был следственный изолятор ФСБ. Раз Лефортово, значит, «политический», подумала Тоня. Оглядев сидевшего в автозаке мужчину, про себя она брезгливо добавила: «предатель небось, или шпион».
Заключённому на вид было хорошо за семьдесят.
