Роман Андреевич проехал дальше, и вскоре мы были во дворе дома, где жила Инга. Мы с Женькой нерешительно переглянулись. После того как наш бравый подполковник недвусмысленно намекнул, что мы умудрились кому-то перейти дорогу, особого желания продолжать в том же духе не возникло. Но так как во двор дома он нас все-таки доставил (по нашей же просьбе), отступать было неловко, и мы, кряхтя и хмурясь, выбрались из машины, Роман Андреевич остался в кабине, проводил нас взглядом и что-то насвистывал.
Мы поднялись на второй этаж и позвонили в дверь квартиры Ольги Кравцовой, хотя, с моей точки зрения, еще одна беседа с ней вряд ли могла что-то прояснить.
Права я или нет, мы так и не узнали: дверь нам никто не открыл. Мы спустились вниз и позвонили по очереди во все квартиры — с тем же успехом. Жители, точно сговорившись, покинули родные стены и отбыли в неизвестном направлении.
— Сегодня пятница, — заметила Женька. — Люди едут на дачи. Думаю, раньше воскресенья мы здесь никого не обнаружим.
— А Ольга, по-твоему, тоже на даче?"
"— Она молодая женщина, и у нее свои планы на вечер, к тому же, как ты помнишь, приехала из Арзамаса, и если у нее завтра выходной, вполне естественно навестить родственников… Может, оно и неплохо, что все куда-то запропастились? — перешла на шепот подружка.
Знала я ее много лет, поэтому сразу насторожилась, а затем и прошипела в ответ:
— Я никуда не полезу.
— А ты думаешь, мы смогли бы открыть форточку? — заволновалась Женька.
— Ничего я не думаю. Не хватает только, чтобы нас замели на квартирной краже.
— Кто же нас заметет, если мы идем на дело со своим ментом?
— Ромка нам голову оторвет, он мент правильный и ничего противозаконного совершать не будет.
— Противозаконное совершать будем мы, а его задача проследить, чтоб мы не попали в чужие руки.
— Вот и потолкуй с ним сама об этом, — предложила я.
— Что ж ты, собственного мужика уговорить не можешь?
— Может, и могу, но не хочу. И вообще, это не твое дело.
— Дело общее, и тебе это доподлинно известно, — рассвирепела подружка.
— А когда речь идет о жизни ребенка…
Я не дала ей закончить, рявкнула:
— Аферистка! — И направилась вон из подъезда.
Роман Андреевич взглянул хмуро. Не обращая на него внимания, я торопливо свернула за угол и огляделась. Ни души. Окна соседнего дома на эту сторону не выходят. Чертыхнувшись, я потянулась к форточке и толкнула ее.
— Ну, чего? — прошептала Женька.
— Ничего, — ворчливо ответила я. — Вечно ты втравливаешь меня во всякие гнусности.
