Затем, взглянув на Абигель, сказала:
– Значит, я обязана вам своей жизнью?
– Это ничего… Там, – она, подняв глаза вверх, указала на небо. – Думаю, там нам всем зачтётся. Но это ещё не всё. Вы не знаете главного.
Она, вдруг уставившись на меня и остановив на мне пристальный взгляд больших серых глаз, сказала:
– Теперь вы считаетесь погибшей! Более того, вас похоронили, и за поселением находится ваша могила. Никто не знает, что вы живы, а умершая – она, та, что хотела уничтожить нас заживо. Та самая сумасшедшая, что столько лет держала в страхе всю округу.
Её рассказ сейчас с трудом укладывался в моей голове. Всё, что она рассказала, походило на кошмар из ужасного и слишком трагичного, чтобы быть реальностью – сна!
Моё восстановление было долгим и изнурительным и заняло несколько месяцев. Я заново научилась ходить, а со временем и свободно двигаться, и всё это благодаря строгому и умелому присмотру за мной Абигель. Изо дня в день она отпаивала меня, по её словам, имеющими неимоверную целительную силу травами; заставляла делать полезные упражнения для позвоночника и ног.
Но несмотря на моё спасение, я чувствовала себя в её доме, как птица, запертая в клетке, и это ощущение не покидало меня на протяжении всего времени, что я находилась у Абигель. Отчасти такое ощущение давала мне незыблемая замкнутость пространства. Ведь мне почти нельзя было выходить из дома, потому как меня, несмотря на то, что дом Абигель находился на самой окраине местности, был заброшенным и его сторонились, меня могли заметить люди, которые очень редко, но все же держали путь недалеко от её дома.
Я на тот момент считалась погибшей, и слухи в одночасье могли бы облететь все окрестности вокруг. Но бывали те редкие дни, когда под самый глубокий вечер я могла всё-таки ненадолго выйти на воздух и посидеть возле дома на старой деревянной скамейке. Тогда я погружалась в благоухание свежего осеннего ветра, принесённого, казалось, издалека, из других мест, в нём было столько запаха свежести, лёгкой прохлады осенней листвы и скошенных, слегка подопревших сушеных трав.
Мой слух в этот момент наслаждался не только шумом лёгкой листвы, мягко подгоняемой ветром, но и там, где-то вдалеке укромно спрятавшегося в обгоревшей от солнца и слегка засохшей траве последнего кузнечика. Иногда моё внимание неожиданно привлекала небольшая, красиво пролетающая высоко в небе над моей головой стая птиц.
