На грани безумия

– Как, это вы? – медленно убирая руки с лица и всматриваясь в меня, как во что-то неземное, она покачала головой, словно не веря всё ещё своим глазам.

– Но ведь вы… Вы же.…

Макс поспешил заверить её:

– Да, Мария, это не обман вашего зрения и уже тем более не иллюзия. Это действительно Кристи, и, как видите, она жива и здорова!

– Боже, Святые! – уже опустив тяжело руки и облегчённо выдохнув, произнесла она. – Но как? Как же так?

У меня в этот момент промелькнула мысль, что, глядя на Марию, можно было сказать, что она нисколько не изменилась, разве что ещё немного располнела, но её светлые добрые глаза смотрели на меня всё так же доверчиво и внимательно.

– Ну, хоть сейчас, Мария, вы не будете отрицать тот факт, что я не сумасшедший? – сказал с иронией Макс, глядя на Марию.

– Действительно, только вы один чувствовали, что она жива, и пытались убедить в этом всех нас, – в задумчивости произнесла Мария. – Я всегда удивлялась вашей интуиции, но иногда, только не обижайтесь, мне действительно казалось, что вы немного… сумасшедший.

– Не мудрено, Мария, и не вы одна так думали, если не сказать все, – продолжал он всё с той же иронией на лице.

– Простите, – сказала Мария, опустив голову и смутившись. – Просто всё это…

– Не смущайтесь, Мария, тем более что в ваших подозрениях была доля истины. Возможно, я действительно был недалёк от сумасшествия. Я и сам тогда поймал себя на мысли, что и вправду становлюсь таковым.

Мария в ответ густо покраснела, а Макс громко и от души рассмеялся. Затем по-доброму, но всё еще с иронией на губах, взглянув на Марию, произнёс:

– Ладно, Мария, не будем больше об этом и останемся, как и прежде, добрыми друзьями, не так ли?

Мария подняла глаза, и я увидела, как её лицо просветлело в доброй улыбке.

После ужина, который нам охотно приготовила Мария, мы ещё какое-то время просидели в гостиной возле уютного камина, внутри которого пленительно пылали яркие языки пламени. Мы всё ещё обменивались новостями, которые произошли за время моего отсутствия. Лишь после полуночи я, уже уставшая, но с какой-то необъяснимой мне лёгкостью и радостью в сердце, поднялась наверх, в свою комнату, в которую меня охотно проводила Мария.