Игорь приподнял ее одной рукой, не прерывая поцелуя, умудрился стянуть с Дашки трусики, разоблачить себя и, придвинув ее к краю стола…
Вошел до самого конца, прочувствовав непередаваемую полноту ощущений, прокатившихся по всему телу и закипевших вмиг и тут же испарившихся от огня слезами.
И они нырнули вдвоем туда, в самую изначальную глубину, и он вел их обоих, в диссонансе сводящей с ума щемящей нежности так и не прерванного поцелуя и не совпадающего с ним мощного ритма напора.
В самый последний момент истины, от свода, где они были соединены, у Дашки вверх по позвоночнику, через голову уходя куда-то в небо, прокатилась сокрушающая, как горячий вихрь, волна, и крик ее восторга и ошеломления вибрировал в голове у Власова, продолжавшего целовать ее… теперь уже нежно-успокаивающе.
И только тогда он прервал их первый поцелуй, прижав Дашкину голову к своему плечу.
Закрыв глаза, прижимая к себе Дашку и пытаясь научиться заново дышать, он возвращался из глубин, куда им удалось занырнуть вместе!
И, плавно приходя в себя, вдруг почувствовал влагу на плече, отстранил Дашкину голову, придерживая за затылок, и заглянул ей в лицо.
В мокрое лицо, по которому катились слезы, у него даже сердце пропустило удар, так он безотчетно на мгновение испугался.
— Что, Даш, что? — спросил тревожно.
— Ничего, — попыталась она мотать отрицательно головой в его руке, не открывая глаз.
— Почему ты плачешь?
Она открыла глаза и посмотрела в его обеспокоенное лицо.
— Я не плачу, — по-детски капризно заявила Дашка.
Власов подцепил указательным пальцем слезинку с ее щеки и показал:
— Ты плачешь.
Она покачала освобожденной теперь от его руки головой, пытаясь объяснить:
— Господи, это было так красиво!
А он рассмеялся легко, свободно, жизнью полной радости.
— Наверное, ты единственная женщина, которая дала этому такое определение!
А Дашка так же по-детски обиженно настаивала:
— Это было красиво!
— Да, — подтвердил он, снова прижимая ее голову к своему плечу. — Это было очень красиво, Даш!
Большой круглый стол, удобные кресла вокруг него, симпатичный буфет в русско-этническом стиле словно растворялись в зеленоватом кружеве пробивающегося сквозь густую листву дикого винограда солнца, окутывая уютом и спокойствием.
Власов, усадив Дарью в кресло на веранде, сам накрывал на стол, ходил, ходил туда и обратно из кухни на веранду, а она и не делала попыток помогать, предложила без должного энтузиазма, он сказал:
— Нет, отдыхай.
