Ну не нравлюсь я вам, так и скажите, пойду я себе, бегать-то чего?
— Да я тебя так хочу, что у меня болит все! — взорвался в момент китайской петардой Власов. — Я тебя десятой дорогой обхожу, зная, что сдержаться не смогу! У меня сил на то, чтобы сдержаться, нет!
— Вот этот момент я не поняла, — чуть улыбаясь, уточнила Дашка. — А сдерживаться-то зачем?
— Да потому, что нам нельзя! — не сбавлял возмущенного тона Власов. — Ты еще не оправилась, а я не смогу быть осторожным!
— Власов! — уже улыбалась вовсю Дашка, чувствуя, как покидает ее глупость надуманная.
— Я как-то не вижу препятствий, гипс с меня сняли, и твоей красивой попе не грозит быть поцарапанной, а иных запрещающих причин нет.
— Но у тебя все болит! — сбавил тон Власов.
— Это у тебя, как выяснилось, все болит, а у меня ожидает! — рассмеялась Дашка.
И до него дошло, что она предлагает и что пытается ему объяснить, и Власов, резко поднявшись с места, протянул ей руку:
— Тогда чего сидим? Пошли скорее!
— Нет, — отказалась Дашка, позволив себе немного насладиться, увидев, как изменилось выражение его лица, и пощадила Власова, объяснив: — Это слишком далеко и долго.
Я на случай, если удастся соблазнение, кинула тут в углу у стола пару махровых простыней и подушек.
А он подхватил ее на руки и поцеловал, как тем, первым поцелуем, доводя до потери сознания нежностью и глубиной. И никто из них не понял, как они оказались на этих припасенных простынях и как разделись, немного опомнившись, когда он вошел в нее сразу и до конца и неизвестно какой силой сумел остановиться.
— Не больно?
— Нет, нет, — шептала Дашка."
"И он вернулся к поцелую, к ней, и они вдвоем нырнули в знакомые уже глубины.
Власов проснулся, когда светало, и не понял отчего.
Они заснули сразу, после первого раза, обессиленные, вынырнув из своих глубин прямо в сон, так и не разъединив объятия.
Игорь посмотрел на спящую Дашку. Она улыбалась во сне и плакала, крупная слеза выкатилась из уголка глаза и покатилась по виску. Он успел перехватить ее губами, не дав закатиться в ушко, и поцеловал ее в уголок губ, пытаясь разбудить.
Дашка открыла глаза, окунув его в два сине-голубых озера, подернутых слезами.
— Ты почему плачешь? — шепотом спросил он.
— Мне снилась наша Италия, — сияла улыбкой Дашка, — как сказка наяву.
— Да, — согласился Власов, — это было красиво!
Эпилог
Солнце сместилось, и горячий солнечный луч, пробравшись сквозь листву, передвинулся Дарье на правое веко. Она зажмурилась, открыла глаза и проснулась.
