Весьма красочно, с наметками диалога, близкого к реальности. Юлька категорически не понимала и не принимала причин отказов от планов досуга под грифом «работа».
— Работа — это не жизнь! — с тупой убежденностью заявляла она. — Значит, вы плохо работаете, если не можете ее нормировать!
При этом сама работала в одной из самых крупных корпораций, но жестко разделяла рабочие часы и остальную жизнь. А если начинала занудствовать… До потрохов достанет — ховайся, кто может!
— М-да, — посочувствовал Власов Мишке.
— Ты действительно попал!
— Власов! — вдруг заорал Байков. — Сходи ты с ней!
— Эй! Отставить панику на крейсере, матрос Байков! — утихомиривал его Игорь. — Ничего, в другой раз сходите.
— Ты же ее знаешь! — привел весомый аргумент Мишка. — Я мозгой двинусь, пока ей объясню! Сходи, а? Ты в театре-то давно был?
— Ты еще про бабушку мою вспомни! — обозначил давность посещения культурно-просветительского заведения Власов.
— Ну во-от! — уговаривал Байков. — А это нынче самая нашумевшая постановка, еще премьерная.
Билетов на хрен не достать вообще. Я те самые за три недели заказывал!
— Ладно, — согласился неожиданно для себя самого Власов, — выгуляю твою Юльку, но с тебя…
— Само собой! — возрадовался Байков и тут же напомнил озабоченно: — Ну, ты там с ней…
— Я помню, Миш, — заверил Власов.
Михаил Байков был старше Власова на семь лет, из поколения, на голову которого обрушились все тумаки переломного революционного времени.
Они как-то обсуждали в мужском застолье, что поколением обычно считают возрастную вилку около двадцати лет, это при плавно текущем историческом процессе.
Но при том раскладе, который достался России к девяностому году, все намного хреновее и жестче. Их поколение сорокалетних разделилось на тех, кто к девяносто первому году успел закончить институт, начал работать или работал без высшего образования, но еще в той стране, с другими законами, и семьями обзавелся, и тех, кто, закончив институт или без него, отслужив в армии, начал работать в девяностом-девяносто пятом.
Казалось бы, пять-семь лет, а разница огромная! Те, кто помоложе, к ним относился и Власов, просто вписывались, принимали и подстраивались под быстро меняющиеся действительность и события в стране. А тем, кто постарше, пришлось ломать мышление, укоренившееся в сознании и закрепленное жизнью и правилами совкового социума, семьями рисковать, детьми в лихие «отстрельные» годы.
