На изломе алого

В академии одна из сокурсниц берет заказ расписать детскую спальню в дачном коттедже, и мы компанией из трех девчонок едем за город и работаем над иллюстрациями из сказок несколько дней. В пятницу в академию приезжает с мастер-классом известный художник-авангардист из Рима, и я обещаю Вишневскому обязательно быть.

– Здравствуйте, Генрих Соломонович! Я вернулась.

Я вхожу в квартиру художника уставшая, но довольная, сбрасываю рюкзак у стены, и замечаю его стоящим у окна в своем кабинете.

– Здравствуй, Саша.

Он оборачивается и садится за стол.

Сутулит спину, вздыхает и смыкает ладони в пальцах, не поднимая взгляд.

Странная встреча. Я замираю на пороге комнаты. Это немного эгоистично, но я привыкла, что он ждет меня. Приветливо улыбается, и мы пьем чай. Я сделала несколько снимков своей работы и мне не терпится показать ему, но, похоже, мужчине не до моих желаний.

– Что случилось? – растерянно задаю вопрос, потому что по голосу Генриха Соломоновича – глухому и просевшему, понимаю: что-то определенно произошло.

Вишневский произносит не сразу, а только вдохнув лекарство из аэрозольного баллончика и сделав несколько глубоких вдохов.

– Камеры в подъезде показали, что в квартире никого не было, – говорит негромко, словно сам себе. – Никто из посторонних людей не взламывал замок и не проникал сюда в наше отсутствие, я сам посмотрел. Квартира под надежной сигнализацией уже много лет и попасть в нее с улицы практически невозможно.

– Что? – я все еще не понимаю, в чем дело, и о чем он говорит, но в груди внезапно просыпается дурное предчувствие, а на висках выступает испарина.

– Чт-то?

– Послушай, Саша, – он смотрит на меня, но этот взгляд совершенно потухший, – я верю, что это не ты, но мне нужна твоя помощь. Это память об отце и деде. Семейная реликвия – пусть у меня и нет семьи. Мне это дорого и сейчас я чувствую себя так, словно у меня отняли часть души.

Мое горло деревенеет, а в жилах стынет кровь. Это ведь не то, о чем я думаю? Нет, нет, не может быть! Мне еще никогда в жизни не было так страшно, как сейчас.

Как будто отрезало ноги. Не от физического страха, а от внезапно открывшегося понимания, что, кажется… Я распахиваю глаза от ужаса. Кажется, я подвела человека и навсегда потеряла его доверие."

"– Что пропало? – спрашиваю немыми губами.

– Орден Святого апостола Андрея Первозванного – косой крест из серебра с золочением на золотой орденской цепи. Он принадлежал моему прадеду по материнской линии, князю Девятову, и был ему жалован царем.