На изломе алого

Ирма как чувствовала, оплетала собой и этим только раздражала сильнее, но возразить не смела. Понимала, что ее будущее зависит от этих двоих.

– Надо же, Генрих Соломонович, какая у вас способная ученица. Я бы даже сказал – уникальная ученица, – усмехался мужчина, обходя Сашку и прицениваясь к ней, как к вещи. – Здесь мы с вами не прогадали. С такой не грех и старые кости размять вечерами. И о живописи потолковать, и о судьбе. Преданная девочка, завидую.

Если раньше Генрих и пробовал осадить негодяя, то сейчас промолчал.

Но заметил взглядом, как при словах Шкуратова дернулся кадык на шее его молодчика Хана.

– Ты, Сашенька, поаккуратнее будь с этим парнем, – говорил о Тарханове, когда они оставались одни. – Не нравится мне, как он на тебя смотрит. Лучше держись поближе. Я хоть и старик, но так спокойнее.

– Хорошо, Генрих Соломонович, буду.

Старалась не расстраивать старика, хотя внимание Хана замечала. Ненависть, горящую в черных глазах, и кое-что еще, куда опаснее ненависти. Другое чувство, заставляющее быть настороже.

Блеклое солнце на гаснущем небе, пасмурный день.Люди не люди, лица-фальшивки, я сам лишь тень.Город, как бездна, в нем дна не видно в пору грозы,Ливень, как слезы, смоет с дороги твои следы…Suspense(с)С последним гитарным аккордом музыка стихла, и зал сорвался на крики.

- Suspense! Игнат! Игнат!

Отличное выступление, накаленное энергией до предела. Толпе нравилось то, что происходило на сцене. Кураж на грани щекочущей нервы пристойности. Нравились красивые парни, а больше всех солист – последнее время он походил на мрачного идола.

Лицо на скулах заострилось, на потемневшем от татуировок теле проступали натянутые мышцы, а из-под длинной челки сверкали синим сумасшествием глаза. Это возбуждало внимание, это притягивало взгляды, этот синтез оголенных чувств – боли, ярости и отчаяния, исторгнутый в мир, возносил парней над другими. Толпа с радостью и жаждой принимала новых кумиров.

И голос, пронзающий души. Игнат не жалел ни себя, ни друзей, словно жил на последнем дыхании.

Это дыхание с конечной нотой с шумом вырвалось в микрофон, а глаза невидяще скользнули по залу. Гитара мерно затихала в руках.

Завершать было сложнее всего. Когда выплескивались чувства, оставалась пустота и гулко стучащее, перетянутое режущей нитью боли сердце.

Первый стоящий сольник отыграли на тысячную аудиторию в самом большом и представительном клубе города Paradise-holl, и Дрон – Дронов Антон, менеджер группы, довольно потирал руки, скалясь успеху.