На изломе алого

- Никому до таких, как я, дела не было, понимаешь? И в грязь мокнуть можно, и в дерьмо. Один хрен! Все равно никто не спросит и никто не ответит. Вот и я учил Саньку выживать, как сам понимал. Чтобы ни одна мразь обидеть не могла! Хотел сделать ее мир лучше, чем был у меня, чем видел сам. А в итоге все что смог, это купить квартиру и заливать водкой то, что оставалось со мной во сне. Когда вернулся и узнал обо всем, думал, землю переверну, а Саньку и тебя найду. Моя она, люблю ее, как никого не любил, а все равно скажу: если бы отцом был ты, Генрих, ее жизнь была бы лучше – чище и светлее.

- Э-э, - Генрих растерялся. Смутился неожиданно под прямым взглядом. - Ну что ты, Дима. Я ведь и сам очень привязан к Саше, - сказал. - Можно сказать, что… - он с опаской посмотрел на мужчину. – Она мне как внучка. Любимая внучка, понимаешь?

Шевцов усмехнулся. Они успели выпить с художником по паре глотков кофе и закусить остывшим сырным панини, прежде чем он все-таки ответил.

- Понимаю. Я знаю свою Саньку лучше себя самого. Она любит тебя, иначе ты бы и следа ее не увидел, так что не объясняй больше. Я и сам вижу, как ты к ней относишься, не слепой, и мне этого достаточно.

- Да уж.

- И все же, Генрих, - сказал мужчина, - как бы мы с тобой нашу Саньку ни любили, нам придется уступить ее Игнату. Она должна его вспомнить ради себя и ребенка, а мы должны помочь.

И снова художник согласился, хотя и не без грусти в голосе.

- Это да. Верно ты говоришь.

Дмитрий Шевцов редко ошибался, вот и сейчас интуиция заставила мужчину встать со стула и потянуться за курткой профессора. Набросить ее Генриху на плечи и самому влезть в свою.

- Ну что, старина, пошли, что ли? Не могу больше ждать! Нутром чувствую: нам пора!"

"Высокий зеленый холм, усыпавшие его подножие двух и трехэтажные дома, небольшие дворики и узкие длинные улочки, мощеные гладким камнем, с множеством кривых проулков и тупиков. Простая и удивительная архитектура тихого Монте-Изола, которая неподготовленного туриста может свести с ума.

Игнат бежал, и в этом лабиринте незнакомых улочек, хитросплетении поворотов и каменных ступеней, сердце безошибочно вело его к Альке, указывая учащенным биением правильный путь.

Он увидел ее за стеклом небольшого магазинчика и остановился. Впился жадным взглядом в худенькую фигуру девушки у витрины, в тонкий знакомый профиль, который вспоминал бесконечное число раз.