На краю неба

"

"— Мне наплевать на эти бабские разборки, мне наплевать на Агату. Тебе на нее должно быть тоже нап-ле-вать. В любом случае разбираться и думать над ее поведением нужно было точно не сегодня. Не на этой встрече, между репликами Смоленцевой. И точно не сейчас. Наши отношения с Агатой никогда не предполагали ничего серьезного.

— Она так не думает.

— Да мне плевать, что она думает, как ты не понимаешь! Я просто с ней спал!

— Спасибо, что напомнил! А то я что-то подзабыла, что ты с ней спал!

— Катя, я похож на идиота? Неужели ты думаешь, что любая амбициозная сучка может заставить меня сделать то, что я не хочу?! Господи, — тут же окоротил себя, будто внезапно от собственного крика пришел в чувства, — сам не верю, что кричу на тебя.

— Наверное, это все, что я заслужила за время моего ожидания. Чтобы ты приехал и поорал на меня. — Не было так обидно, пока она не произнесла это вслух. Сказала и будто разом попала в сети разочарования.

Дима потер лицо и выдохнул в ладони.

— Ну, ты тут тоже, говорят, не скучала, — выдал с непонятной самому себе злостью.

Шаурина на миг потеряла дар речи.

— Крапивин, ты вообще ошалел.

— Не спорю. Со мной тоже бывает.

— Тебе надо такую, чтобы она, пока тебя нет, с какого-нибудь члена кокаин слизывала. Тогда, может, и я покажусь не такой уж плохой. Какие ко мне могут быть претензии?

— Никаких.

Она сорвалась с места, чтобы уйти. Он поймал ее. Схватил, как тогда в темноте, прижал к себе обеими руками.

— Я этот проект замутил, только чтобы у меня повод был в Россию мотаться.

Она тогда, два года назад, его одолела — слабость. Он тогда испытал незнакомое для себя бессилие. Страх перемен. Впрочем, что-то подобное всегда ощущается перед началом организации нового проекта. Но отношения с Катей — это не рабочий проект, который можно потом перепродать.

Катя украдкой стерла покатившуюся по щеке слезу. Хорошо, что она стоит спиной и Дима ее не видит. Бессильное желание что-то изменить ломило грудную клетку. Или Крапивин так сильно сжал, что не вздохнуть. Они же не чужие друг другу, совсем родные, близкие, почему же тогда все плохо, больно? Признание его, слегка шокирующее, совсем не помогало, уже не лечило.