На краю неба

Все эмоции, которые она испытывала, отразились на лице, но Рита, видимо, приняла это за чистый восторг от увиденного.

— Да-да, я тоже первый раз, когда увидела, так же среагировала — онемела. Прекрасная вещь. Восхитительная. Разумеется, эта подвеска не для ношения. Она слишком громоздкая. Это коллекционная вещь. Возможно, Дима выставит ее на какой-нибудь аукцион. Ему, по-моему, уже предлагали.

— Не дай бог, — прошептала Катерина, — не дай бог он ее выставит на аукцион…

— Сложнейшая техника. Миниатюрная живопись, инкрустированная бриллиантами, под слоем прозрачной эмали… — продолжала воодушевленно щебетать Маргарита.

Катерина ничего не слышала, ощущая себя оплывшей свечкой и мечтая побыстрее оказаться у себя в номере. Она даже не поняла, когда именно ушла Маргарита. И не ощущала сколько времени стояла одна, уставившись в одну точку пространства.

— Бабочки. Катрин, какая безвкусица.

Услышав голос Димы за спиной, Катерина вздрогнула, тронула сережку в ухе, и долго не находила сил, чтобы повернуться и взглянуть ему в лицо.

— Поздравляю с победой, Димочка. Шикарная получилась вещица, — медленно произнесла, так и не повернувшись.

— Я знал, что ты оценишь— Смотрел на нее, сгорая от желания прикоснуться к обнаженной спине и волосам, рассыпавшимися по плечам мягкими волнами. Кате так шла изысканная простота и естественность. Они подчеркивали природную красоту, делая ее нежной и женственной.

— Не могу поверить, что ты это сделал. Как ты мог? — Развернулась, прислонившись бедром к мраморному парапету.

Он оставил ее слова без ответа, пропав в остром взгляде. То ли соскучился до боли, то ли жемчужно-серое платье так оттеняло ее глаза — сегодня, глядя в них, терял свои мысли.

— Поймать тебя в темноте тогда было гораздо проще, чем сегодня на этом празднике жизни. Честно.

— Только попробуй выставить ее на какой-нибудь аукцион. Только попробуй.

— Ты виртуозно весь вечер от меня сбегаешь, — улыбнулся, но эта улыбка Кате ничего не сказала.

— Потому что я не хочу, чтобы ты ко мне приближался.

— Как это не хочешь? Нам надо. Мы же не чужие друг другу люди.

— Крапивин, матом тебя прошу, уймись, — разозлилась она, не понимая его неуместного спокойствия. Сама в пяти минутах от истерики, а он сама невозмутимость. Хотя… Это же Крапивин.