На краю неба

Это была жажда, которая мучила обоих с тех самых пор, как соприкоснулись взглядами и словно руками друг друга потрогали. Сегодня Дима, конечно, поцеловал ее в щеку, обнял, но это было быстро — ровно столько, сколько требовал этикет.

Больше всего Катя боялась, как бы Крапивин не пропустил ее день рождения. Но он появился. Да с таким подарком, от которого ладошки холодели.

— Поехали куда-нибудь, к черту эти игры, — предложил он и заметил, как в глазах Катерины мелькнуло желание согласиться. Показалось, что сейчас она скажет «да».

Рука его скользнула от колена вверх к бедру, и пальцы дрогнули, обжегшись о нежную кожу над ажурной резинкой чулок.

Катя скинула с себя его руки.

— Раньше надо было договариваться, до того, как мы все запланировали Целая толпа народа ждет. Как я теперь отменю все?

— А не надо ничего отменять, пусть развлекаются.

— Угу, на моем дне рождения и без меня.

— Зачем ты им нужна? Веселье организовала, пусть теперь веселятся. — Снова залез ей под платье.

— Дима, прекрати.

Все, иди, мне надо переодеться. — Попыталась встать, но он не позволил.

— Как я могу прекратить, если ты меня провоцируешь?

— Я тебя провоцирую?

— Конечно. Своим удовольствием провоцируешь. Тебе же нравится. Я знаю.

Выше резинки чулок его пальцы не поднимались, но этого хватало обоим, чтобы забыть, как дышать. Он начал целовать ее шею, и Катя умоляюще прошептала:

— Дима, иди… Давай после квеста уедем. Вот сыграем в прятки и сразу уедем…

— Наконец-то ты дошла до этой здравой мысли.

— Натянул платье на ее плечи и поправил длинные волосы.

— Крапивин, как ты без меня жил все это время? — Тут же принялась застегивать пуговицы."

"Он вздохнул и поднял ее со своих колен.

— Только чулочки оставь, не снимай. — Одернул бежевый пиджак и шагнул к двери.

— Я запомнила, что ты мне не ответил.

По его лицу тенью пробежала какая-то мысль. Будто собирался ответить, но потом передумал.

— Потом скажу. Сейчас точно не время.

Своего восемнадцатилетия Шаурина ждала с особенным чувством.

Казалось, в этот день произойдет нечто удивительное. Но, открыв глаза рано утром двадцать четвертого ноября, она, к собственному прискорбию, не ощутила ничего подобного. И вообще праздника не ощутила. Только позже, когда со всех сторон посыпались поздравления и пожелания, всколыхнулась в груди радость. С Димкиным появлением радость стала горячее. Ярче. Так и клубилась в груди, вырываясь то смехом, то мокрым взглядом.