Но тотчас поставил условие:
– Но выбираю я.
– Как скажешь, тигренок, – опрометчиво согласилась Журавль. – Хочешь, я поцелую тебя в шно… носик?
– Не хочу, – отказался от столь сомнительного удовольствия Келла. – Хоть раз пикнешь – сразу уезжаю. Без разговоров. И решай свои проблемы сама, крошка, – пригрозил синеволосый, натягивая маску Анонимуса.
– Да, сладкий, – была сама покорность подруга и едва слышно пожелала ему гореть в аду.
– И хватит меня так называть!
– А как тебя называть? – смиренно сложила руки на груди девушка.
– Мой господин, – самодовольно отвечал Келла.
– Я запомню, – серьезно пообещала Нинка. И они, наконец, вылезли из салона автомобиля.
– Хорошо, что ты согласился, – услышала я прежде, чем дверь закрылась, – иначе бы я тебя зарезала.
Что ответил Келла, мне было неизвестно.
Антон устало потер переносицу, а я положила голову ему на плечо.
– Ты думаешь, это нормально? – спросила у него я, имея в виду подобную свадьбу – по расчету, причем расчету весьма странному.
– Нет. Не то, чтобы мне жалко Синего, но когда Демоница сломает ему жизнь, он станет хуже играть, – лениво отвечал Антон, гладя меня по волосам.
– Или уйдет в запой.
– Кто кому жизнь сломает, – фыркнула я. – Я говорю совсем о другом. Нормально ли выходить замуж ради денег? Не признавать своих чувств? Быть заложником гордости?
– Почему бы и нет? Их жизнь, их решения. Они сами назначают цену своей любви. Ты слишком много рефлексируешь, Катя. Поцелуй меня, – без перехода потребовал Антон. И я сделала это – нежно, аккуратно и неспешно, заставляя его замереть в нетерпении от мимолетных, порою невесомых, как перья ангелов, прикосновений губ и дразнящих касаний пальцев.
В какое-то мгновение Антон все же не выдержал, попытался целовать меня так, как хотелось ему, но я отстранилась и прижала указательный палец к его губам.
А потом, касаясь его скулы кончиком носа, спросила тихо:
– А какова цена нашей любви?
– Иногда ты меня пугаешь, – осторожно ответил Антон, беря мою руку в свою и прижимая к груди, к самому сердцу.
Дальнейшему разговору помешал телефонный звонок – звонил Андрей, и я, даже сидя на соседнем кресле, слышала, как он кричит. Тропинин слушал, морщился изредка и вставлял односложные фразы.
– Зол? – только и спросила я. Наверняка менеджер в ярости от того, что сразу двое музыкантов укатили без его ведома и согласия.
– В ярости, – кивнул Антон, хотя это его не сильно заботило.
– Может быть, вам вернуться раньше? – опасливо спросила я.
