И постоянно осматривалась: стены с рельефной инкрустацией, лестница, отделанная мрамором, декоративные колонны, шикарная лепнина, тяжелые портьеры, хрустальные люстры – именно поэтому «Дворец бракосочетаний» был самым популярным в городе местом регистрации пар. И только наличие девушек в платьях всех оттенков белого говорило о том, что это все-таки ЗАГС, а не музей или богатый особняк. И атмосфера внутри была особенная: праздничная, немного суетливая, как это всегда бывает на торжествах, но эмоциональная. Я слышала смех и искренние поздравления, видела слезы на глазах, чувствовала чужое счастье – чувствовала остро и в какой-то момент даже захотела сама стать невестой.
Видимо, во всем виноват был Антон, который, как и обычно, не отпускал мою руку.
В какой-то момент Нину и Келлу, на которых многие гости оглядывались – слишком уж они выделялись из толпы, пригласили пройти в холл, дабы те расписались в документах, а после предложили разойтись по комнатам жениха и невесты. Я ушла вместе с Нинкой, а Антон и Келла вместо комнаты жениха отправились на улицу – кое-кому захотелось курить.
– Ты как? – спросила я осторожно подругу, присаживаясь на мягкий диванчик, обитый кожей. Комната невесты была воздушной – под стать самой Ниночки.
– У меня на пальце будет кольцо с гребаным пауком? Как я могу быть? – сказала она в ответ и глянула на свои пальцы с безупречным маникюром так, будто бы на них уже сидел паук – и не серебряный, а настоящий тарантул. – Я блевать начну прямо там.
– Тебя только это волнует? – удивилась я, пропустив мимо ушей ее изящные словесные пассажи.
– Нет. Я еще думаю, как скоро Эльза бабки даст, – призналась Журавль. Если она и нервничала, то виду не показывала.
Мы замолчали. Я знала, что дела у дяди Вити идут плохо. Но не находила слов, которые сейчас могла бы сказать подруге. С одной стороны я была рада, что у нее появился шанс быть вместе с Келлой, а с другой – было во всем этом действе что-то неправильное, и хотелось, чтобы сейчас Нина улыбалась и думала не о деньгах, а о человеке, с которым свяжет свою жизнь.
Когда они с Келлой были вместе, то высекали искры. А из искр, как известно, рождается огонь. И я хотела, чтобы этот огонь пылал в их сердцах.
Однако утешать Нинку было бессмысленно – жалость она не выносила. Сочувствие – не признавала. И сложно было ей объяснить, что если человек дорог, то оба эти чувства – естественны.
– Это безумие какое-то, – сказала Ниночка мне вдруг хриплым голосом за минуту до того, как нужно было выходить.
