– Это Матвей решил подложить Ниночке такой подарок? – прижала я пальцы к губам. – Ужас! Отвратительно!
– Приятного мало, да, Катенька. Зато какую песню можно написать, – сказал Филипп, у которого, как и у Антона, явно была уже профессиональная деформация: на многие вещи он смотрел под творческим углом.
– Матвей псих!
– Все мы немного не в себе, – пожал плечами гитарист НК.
– А как там Нина? – забеспокоилась я. Если бы подобное произошло на моем празднике, я бы, наверное, очень расстроилась.
– Демоница есть Демоница, – мечтательно отвечал Филипп.
– Велела запечь голову. Наверное, вскоре ее преподнесут гостям.
Ну Нинка дает!
– Боже. Она тоже не в себе! – воскликнула я пораженно.
– Они с Келлой друг друга стоят, – с улыбкой подтвердил музыкант.
* * *Кирилл словно знал, что Кей вернется к нему – для разговора. А потому никуда не ушел. Он так и сидел в той самой лаундж-зоне, только уже не на лавочке, а на подвесных качелях. И неспешно раскачивался, отталкиваясь ногами от пола.
Приход Антон заставил его улыбнуться.
Честно говоря, Кезон пожалел уже, что так опрометчиво сказал Кате о своих чувствах, хотя был искренен. Она действительно понравилась ему. То ли потому, что была особенной, то ли потому, что принадлежала Антону Тропинину – кто знает?
Важно было то, что его к ней тянуло. И когда Катя оказалась в его руках, он с трудом сдерживался от того, чтобы не сделать чего-то непозволительное.
Рядом с ней, такой беззащитной и очаровательной, хотелось быть романтичным. Дарить нежность.
Проявлять заботу.
Кирилл говорил Кате правду – это чувство было фантастическим, по крайней мере, для него. Он давно не чувствовал такой привязанности к женщинам. Не испытывал желания защищать и радовать.
Антон встал напротив, сложив руки на груди и пристально глядя на раскачивающегося Кирилла. А тот выглядел мальчишкой со взрослыми глазами, которые больше не прятались за очками в роговой оправе.
– Подтолкни? – с усмешкой попросил Кирилл.
Антон словно не услышал его. И спросил негромко, с едва уловимой угрозой в голосе:
– Что тебе нужно от моей девушки?
– Ревнуешь? – рассмеялся коротко Кирилл.
Антон не ответил.
– Ревность – признак собственничества, – уколол его вроде бы невинными словами Кирилл.
Антон ненавидел ревность, но прекрасно осознавал, что ревнует, и это бесило его едва ли не больше, чем смазливая морда с темными патлами.
Ему не нравилось то, что Кезон общается с его Катей. И то, что она считает его другом, – тоже.
