Любовь может вырасти из многого – так ей сказал Антон. И она была с ним согласна.
– Видишь, как Блондинчик на нас смотрит? – рассмеялась Нина. – Наверняка, ревнует. Иди к нему. А лучше не ходи – пойдем веселиться!
И она потащила упирающуюся Катю на танцпол.
Веселье продолжалось почти до самого утра. И река за окном стала неподвижным черным небом со своими звездами – отблесками городских огней."
"Незадолго до рассвета, когда небо было еще черным, а по городу с реки ползли клочья тумана, Антон и Катя вышли на улицу – шум клуба надоел им обоим, и хотелось свежего воздуха.
А еще – побыть наедине друг с другом. Как вчера. Они, стук их сердец и утро, которое вот-вот наступит – романтика.
На улице, с задней стороны клуба, было безлюдно. Предрассветные сумерки окутывали дома, деревья и машины сизой пугливой дымкой, которая должна была растаять с первым лучами пробуждающегося солнца. Раздавался едва различимый мерный гул поезда, хотя железнодорожные пути были далеко от центра города.
– Надеюсь, тебе лучше, – сказала Катя, обнимая Антона – почему ее с такой силой тянуло к этому человек, она и сама не понимала.
– Мне и не было плохо, – улыбнулся он. – Минутная слабость.
– Я знаю, что музыка – твое все, но обещай, что не будешь делать глупостей. Хорошо? И… Антон, – вдруг сказала Катя удивленно, глядя через его плечо на подъехавшую машину.
– Что, моя девочка? – спросил музыкант, не отпуская ее.
– Там, кажется, твой брат, – проговорила растерянно Катя.
Антон нехотя отпустил руки девушки, обернулся и увидел Кирилла, который вышел из-за угла. Лицо его было решительным, и направлялся он к ним нервным быстрым шагом. Следом за ним, держась на некотором расстоянии, шли четверо парней. И они очень не понравились Тропинину – было в их походках, выражениях лиц и жестах что-то неуловимо знакомое, агрессивное.
Воздух сгущался и наливался алым.
Антон напрягся, поняв, что сейчас что-то произойдет.
– Уходи в клуб, – шепнул он Кате.
Та испуганно на него взглянула.
– Уходи, – повторил Антон и пошел навстречу брату, лицо которого искривила злая улыбка.
Гул поезда затих. И стало совсем тихо.
* * *Алла Адольская ненавидела, когда ее будят. Особенно если будят до того, как прозвенит будильник. И когда телефон затрезвонил на всю квартиру, отпугивая и без того хрупкий сон, налаженный лишь с помощью лекарств, она, проснувшись, выругалась сквозь зубы.
