– Боже, я дожил до того дня, когда мой старший брат-придурок стал большим человеком, – проговорил он, за что получил подзатыльник.
Мне, Нелли и порядком удивленной Кире достался нежно-розовый аккуратный камешек, искрящийся под электрическим светом. Эду – чуть больше, но с желтоватым оттенком.
Антон тоже не остался без подарка – он получил от Томаса небольшой голубой, круглой огранки, камень. Тропинин отказывался, конечно, но Томас заявил, что, если его второй сынок не возьмет подарок, он очень обидится и перестанет с ним разговаривать.
Уже потом, из уважения к моему отцу, Антон стал носить камень в виде кулона на серебряной цепочке, и мне вдруг подумалось, что это достойная компенсация за выброшенный мною подарок с топазом, сделанный когда-то Алиной.
Она была для него топазом.
А я – бриллиантом.
Настоящим бриллиантищем!
– Вы – мои сокровища, – заявил отец спустя час едва ли не со слезами на глазах. – Мой друг господин Бартолини сказал мне, что я могу делать с камнями все, что захочу.
А я хочу обменять их на ваши чувства.
– Купить пытаешься? – попытался пошутить Леша, до сих пор потрясенный. – Господин Бартолини случайно не был пьян, когда тебе такой подарок делал?"
"– Алексей! Что за мысли! – попытался воззвать его к совести папа. Мы с Нелли захихикали.
– Вдруг он опомнится и потребует назад?!
– Я не отдам! – возопила Нелька, хватаясь за камень.
Томас их обоих просто проигнорировал и продолжил торжественно вещать о том, как мы ему дороги. А в конце, словно подводя итог, объявил:
– В общем, я вам – подарки, а взамен все вы будете позировать мне для моего нового проекта – портретного.
Между прочим, гиперфутуристического андеграунда.
– Что, прости? – приложил руку к уху дядя. – Для чего нужно позировать?
– Для искусства, олух, – отвечал Томас.
И по кухне, где мы собрались, пронеслись вздохи. Быть запечатленным на папиной картине никому не хотелось, кроме, наверное, Антона, готового рисковать и экспериментировать.
– Я больше не хочу, – жалобно посмотрел на брата Леша, который уже однажды пал жертвой экспериментов Томаса.
– Мне того раза хватило.
Но кто его слушал?..
В результате на наброске Леша напоминал кальмара с отрубленными щупальцами и собственной галактикой вместо головы. В галактике плавали извивающиеся глисты. А в правом углу портрета, кажется, виднелись выбравшиеся обратно наружу кусочки непереваренной пищи.
– Это что? – возопил дядя, глядя на портрет.
