В результате после бурных посиделок, в ходе которых Виктор Андреевич дважды успел поругаться с Александром Михайловичем, Келла уехал домой вместе с родителями – наутро у них был поезд.
– Дорогой, почему ты не можешь ужиться с Виктором? – спрашивала уже в такси Марина Сергеевна, которой, как и Софье Павловне, было ужасно стыдно за поведение супруга. – Мне очень неловко перед нашими родственниками!
– Неловко ей! – говорил мужчина в сердцах. – А мне ловко смотреть на эту наглую морду и слушать оскорбления?! Нет, сын, ты слышал?! – обернулся он к Келле, который с матерью и сестрой сидел сзади и закатывал глаза.
– Я этому идиоту говорю – ребенок родится, и если будет мальчик, назовем Федором, в честь моего отца, командующего воздушно-десантной дивизией, между прочим! А этот хлыщ глаза свои бесстыжие вылупил, и говорит: «Какой-такой ребенок?! Пусть сначала моя дочь на ноги встанет, не пихайте ей никакого ребенка!»
– Вообще-то, он прав, – устало заметила Марина Сергеевна.
А супруг ее словно не слышал.
– А потом говорит, ухмыляясь, мол, что если будет мальчик, назовем в честь их прапрадедушки-купца Викентием!
– Викентий Ефимович, – захихикала Таня. Ефим, сам названный в честь прадеда-летчика, грозно на нее глянул.
– А если девочка, – продолжал Александр Михайлович. – Марфой! Издевается, гнус!
– Успокойся, па, папаша Журавль всегда так шутит, – попытался успокоить его Келла.
– Кстати, а когда твоя супруга поменяет фамилию? – стал вновь докапываться до него отец.
– Запомни, сын, у твоего ребенка должна быть твоя фамилия.
– Да не нужны мне никакие дети! – взвыл Келла, который в душе сам еще был ребенком."
"– А ты не дерзи отцу.
В результате уже Келла поссорился с воинственно настроенным отцом.
В доме Журавлей обстановка была примерно такая же по накалу страстей. Дядя Витя, хватаясь то за сердце, то за голову, то потрясая кулаком в воздухе, долго, нудно и обстоятельно рассказывал родственникам о том, как его достал этот «наглый мент с харей барсука».
– Запомни, дочь, – гневно уставился он на притихшую Нину. – Родишь от этого молокососа ребенка, назовешь так, как хочу я.
– Папа, – закрыла ладонью лоб девушка. О детях она не думала от слова совсем.
– И фамилию он будет носить нашу! А вообще, не смей пока думать о детях. Ты должна учиться и делать карьеру!
Спать Нина отправилась утомленной, хотя сна не было ни в одном глазу – из-за перемены часовых поясов.
