И я грела его пальцы в своих, пытаясь не плакать, а он гладил меня по волосам, вытирал слезы, и говорил, что все хорошо.
– Не переживай об этом, детка, – прошептал он, целуя во влажные от слез щеки и губы. – Все хорошо. Не вини себя ни в чем.
– А как же фотографии… – спросила я растерянно, заглядывая ему в глаза. – Ты же там…
Антон коротко рассмеялся. В его взгляде не было сожаления, скорее – веселье.
– Брат, – он коротко и легко поцеловал меня в губы, запустив пальцы в мои волосы.
– Что? – не сразу догадалась я.
– Я попросил брата помочь, – Антон вдруг улыбнулся – ласково, и от этой улыбки щемило сердце. – Он прилетел и согласился поучаствовать в шоу двойников.
– Подожди… На фестивале… твой брат Кирилл? – спросила я потрясенно.
Тропинин кивнул. Кажется, он был доволен. И, как всегда, уверен."
"– Кеззи хотел увидеть мое лицо на фесте. О’кей, он увидел. Кирилл, может, и не моя точная копия, но грим делает свое дело. Этот чокнутый мудак, – Антон явно имел в виду Кезона, – не допустил бы нас до участия, если бы не увидел меня на саундчеке, как мы и договаривались.
А мне нужно было приехать к тебе. Что он тебе наговорил, Катя? – произнеся нежно мое имя, он коротко поцеловал меня около губ.
– Сказал, что «На краю» отстранили от участия в конкурсе, а ты попросил Кирилла помочь, отдав взамен меня, – ответила я, хмурясь. – Ведь все было по-другому, правда?
Я не зря верила тому, кого любила. Нет, вернее так – верила в него.
– Все было иначе, Катя, – кивнул Антон, и я поняла, как он зол и как хорошо скрывает свое бешенство.
– Малыш Кеззи сам отстранил нас от выступления, а после поставил перед выбором: фест и реклама от него или ты. Заставил выбирать.
У меня кулаки сжались от бессильной ярости.
– Вот же Кирилл… Тварь! Да и ты дурак! – уткнулась я Антону лбом в плечо. – Ты бы мог сказать мне обо всем! И просто поехать на этот свой фестиваль! А я бы сыграла перед Кезоном роль убитой горем дурочки!
– Я же сказал тебе, что докажу свои чувства поступками, – серьезно сказал Антон.
– Надеюсь, доказал.
Доказал.
– Я не хотел, чтобы ты думала потом: что бы я выбрал – тебя или сцену. А ты бы думала так, верно? Не хочу, чтобы ты сомневалась. И да, Катя, Кезон предвидел такое развитие событий. Он бы узнал правду и просто распустил группу. До фестиваля. А я сам хочу это сделать, – вдруг добавил Тропинин, усмехнувшись. – Потому что его игра кончилась, и мы обречены. Но я все еще могу переиграть его. Напоследок.
