На линии огня

Извините, если причиняю вам боль, но ответьте, пожалуйста, еще на несколько вопросов, это важно для меня.

— Спрашивайте.

— Если бы ваш муж оказался не чехом, а немцем, болгарином, поляком, русским, вы полюбили бы его?

— Вот вы к чему клоните… Мне было все равно, кто он по национальности.

— А если бы вам предложили оставить его, предупредив, что дальнейшие отношения принесут вам только боль, вы бросили бы его?

— Нет. — Пани Мария улыбнулась: — А вы хитрый человек, пан офицер.

— Какой же я хитрый? Просто задал вам те же вопросы, которые вы не напрямую, а в форме предостережения задали мне.

И получил на них ответы. Мне пришлось побывать там, где каждая минута могла стать последней в жизни, где чувства обостряются до предела и где за мгновения счастья ты готов отдать все! Я был женат и познал боль измены. Мне многое пришлось пережить, пани Мария. Да, я полюбил вашу дочь. И понимаю, что нас ждет впереди — я имею в виду реакцию служб безопасности, но сердцу-то, пани Мария, не прикажешь! И я готов бороться за свою любовь, чего бы мне это не стоило. В конце концов, не расстреляют же нас! А если разлучат… то ненадолго. Я знаю в Бардовице семью, где муж русский, а жена чешка. У них двое детей, и живут они счастливо и часто выезжают в Союз.

Пани Мария кивнула:"

"— Да, такая семья живет здесь. Но поженились они в России, где учились вместе в университете. И он не был военным.

— Это ничего не меняет. Хотя… все зависит от Златы.

— А если она не пожелает быть с вами?

Затушив окурок в пепельнице, Черников ответил:

— Если Злата скажет, что не желает быть со мной, я оставлю ее.

— Но каково вам будет служить здесь?

— Добьюсь перевода в Союз, оттуда в Афганистан.

— Но почему в Афганистан?

— Потому, как я уже говорил, там каждая минута может оказаться последней в жизни. А если… впрочем, это вас уже не касается.

— Святая Мария, ну зачем вот так? Вы молоды, у вас все еще впереди. Разве в Союзе мало красивых, порядочных девушек?

— Много! Их много везде, но вся беда в том, что Злата-то одна среди всех этих многих.

— Я не смогла убедить вас, да это было и невозможно. Мне жаль. Что ж, пусть свою судьбу решает дочь. Я не стану вмешиваться. Что будет, то будет.

— Думаю, все будет не так, как это представлялось вам.

— Мне бы ваш оптимизм… Погубите вы себя.

— Но не вашу дочь. Это я вам обещаю.

— Вы благородный человек, почему же жизнь так несправедлива к вам?

Александр улыбнулся:

— Напротив.