На линии огня

Черников взглянул на него:

— Я все же хочу знать, почему разведка пропустила такой крупный отряд «духов»? И кто ответит за гибель пацанов? Или опять все спишете на непредвиденные боевые потери?

В разговор вступил замполит:

— Вы, Черников, возьмите себя в руки. Кто виноват, тот и ответит. Лучше еще раз проверьте личный состав, уточните потери, нам отчет уже сегодня надо в дивизию отправить.

Черников взорвался:

— Отчет, говоришь? Тебе вовремя отчитаться надо? А то, что здесь полегли восемнадцати-двадцатилетние пацаны, дравшиеся до последнего патрона, тебе все равно? Отчет важнее, замполитовская твоя рожа?

Майор Грицаев побагровел:

— Вы в своем уме, старший лейтенант?! Как вы смеете оскорблять старшего по должности и званию? Да я вас… я вас под суд отдам!

— Отдавай! Плевать я хотел на твой трибунал!

Командир полка резко повернулся к замполиту:

— А ну оставить! Майор Грицаев, организуйте прочесывание крепости и вынос трупов на открытую местность!

— Но, Борис Григорьевич, Черников оскорбил меня! То, что он попал в переплет и руководил боем с превосходящими силами противникам, не оправдывают его хамских действий!

— Я что сказал, майор? Выполнять приказ!

— Есть! Но предупреждаю, я этого так не оставлю.

Развернувшись, Грицаев крикнул командиру прибывшего взвода:

— Старший лейтенант Рябинкин, ко мне!

Он пошел в сторону крепости, а Ивушкин сплюнул на грунт:

— Ну чего ты взорвался, Черников? Политрука нашего не знаешь?

— Нервы…"

"— А у меня не нервы? Ведь за все, что произошло, отвечать мне.

Да и черт с ним. Отвечу перед командованием, а как мне перед собой ответить? Как себе найти оправдание? Как похоронки подписывать, да цинки в Союз отправлять? Или ты думаешь, у меня вот здесь, — он указал на левую сторону груди, — камень?

— Вы ни при чем.

— Командир всегда причем, Саша. И то, что разведка прозевала «духов», не оправдание. Я должен был просчитать потенциальную угрозу. Но не просчитал.

— Белоусов проводил разведку ущелья, и также не заметил признаков наличия здесь крупной банды…

— Ладно, Черников.

Ничего уже изменить нельзя.

— Представляю, какую бумагу сбросит замполит в политотдел дивизии.

— Ничего он не сбросит! Без моего ведома. Иначе потом за моей спиной не спрячется. И получит по своей линии так, что мало не покажется. Если вообще не отстранят от должности. А ему это надо? Тебе же в любом случае уже ничего не грозит с его стороны. Ни с его, ни с какой-либо другой.

— Почему?

— Потому, что перед отлетом сюда зам.