Онлайн-библиотека книг
— Но у тебя орден, медали, могли бы учесть это…
— Мелковат я еще по званию, чтобы принимать в расчет мои желания насчет места службы. Стану генералом — в Москве буду служить. А пока… там, куда пошлют. Но Чехословакия — это не Афган.
— А по мне одно и то же — заграница.
— Заграница, она разная. Но ладно, что-то отца долго нет!
И в это время в прихожую вошел отец.
— В стране с водкой напряженка началась? — спросил Александр.
— С водкой все в порядке, а вот за «Явой» твоей пришлось к аптеке топать.
— Так я же сказал, возьми болгарские.
— Сказал! А мне продавщица сказала, что и «Яву» твою можно купить — правда, за пятьдесят копеек, у студентов у аптеки. Они там всякой всячиной втихаря приторговывают. Ну пошел, купил…
— Молодец!
Черников забрал сумки, отнес на кухню.
Сели за стол. Отец открыл бутылку «Столичной» и сухого вина, разлил спиртное по фужерам.
— За возвращение твое, сын! За тебя!
Выпили. Принялись за закуску.
Мать часто бросала взгляд на часы. Черников не обращал на это внимания.
Александр взглянул на отца:
— Вы кого-то ждали?
Ответила мать:
— Погоди, сынок, открою.
Она вышла в прихожую. Вскоре в зал вошла супруга Черникова, за ней — Елизавета Викторовна:
— Извини, сынок, я не могла не позвонить Гале.
— Что это значит, Саша? — задала Галина вопрос.
Александр взглянул на жену:
— А ты не видишь? Семья отмечает возвращение сына с войны.
— Семья? А я тебе не семья? Почему ты не сообщил мне о своем приезде?
— Ты спросила о семье. Я отвечу на этот вопрос — он же послужит ответом и на все остальные твои вопросы. Галина, ты больше не член нашей семьи.
Галина растерялась:
— Но почему? Что произошло, Саша?
Елизавета Викторовна подала знак мужу, и Владимир Геннадьевич тихо вышел из комнаты.
Супруги остались в зале одни.
— Произошло то, что должно было произойти, — ответил Александр. — Мы стали чужими друг другу, да признаться, я по-настоящему и не любил тебя. Ну, а ты — тем более.
— Вот, значит, как? И когда же ты пришел к этому выводу?
— Недавно. И двух недель не прошло.
— Что произошло за эти две недели?"
"— Очень многое, что способно в корне изменить мою жизнь. В общем, чтобы не пустословить — мы расстаемся с тобой. На развод подам я, хотя можешь подать и ты.
