На линии огня

И в танковом батальоне сложилась ситуация, когда автомобильная техника все больше требовала текущего ремонта, посему и зампотехом, и командиром отдельного ремонтного взвода было решено назначить автомобилистов. Впрочем, подготовка в советских военных училищах родов войск носила универсальный характер. При необходимости офицер подразделения боевого или тылового обеспечения вполне успешно мог командовать и мотострелковым, и танковым взводами. Черников повышение воспринял спокойно: он был молод, всего 26 лет, но не амбициозен, о карьере думал мало.

Куда послали, там и служил. Мог и ротным остаться. Но стал заместителем командира отдельного батальона, вступив в должность, которая открывала путь в Академию. Что так же совершенно не волновало Александра — учиться в ближайшие годы он не собирался.

Бардовицкий гарнизон состоял из двух войсковых частей, мотострелкового полка и танкового батальона. Сначала возникла проблема с жильем. Нет, мест в офицерском общежитии, занимавшем подъезд одного из домов офицерского состава, так называемых ДОЗов, хватало.

Но размещать в нем заместителя командира части было не положено; выделять комнату в квартире с подселением в гарнизоне, где каждый офицер, от взводного до командира полка, имел собственное жилье, также было неудобно. Посему начальник гарнизона принял решение о выделении разведенному зампотеху двухкомнатной квартиры в городе, среди чехов. В итоге Черников поселился в уютной, чистой, меблированной квартире на Братиславской улице, в 15-и минутах неспешной ходьбы до части. А 8 мая, на торжественном собрании по случаю годовщины победы Советского народа в Великой Отечественной войне, командир корпуса генерал-майор Родин вручил Черникову погоны капитана. Свое очередное офицерское звание Александр получил досрочно, а вместе с ним неожиданно для всех — орден «Красного Знамени». Долго искала награда героя за бой в Куншерском ущелье! И стал капитан Черников единственным в ЦГВ кавалером столь высокой награды. Что, естественно, не могло не отразиться на его службе. "

"Александру прочили блестящую военную карьеру. А он о ней не думал. Просто служил, и учебно-боевая служба тяготила его. Вроде, все должно было быть наоборот: не война, а учения, не бои, а стрельбы, не постоянный риск при вождении колонн, а безопасные занятия на автодроме. Но как раз это и тяготило Александра. Он никак не мог привыкнуть к новой службе, мирной жизни, и они казались ему нереальными. Больше всего раздражала показуха везде и во всем.