На линии огня

До вас ближе всего, я и прошел к гостинцу «Под каштаном». Там я увидел вас. И теперь я прихожу в кафе, чтобы видеть вас.

Злата искренне удивилась:

— Видеть меня? А что во мне такого, что вызывает у вас интерес?

— Понимаете, вы можете подумать что угодно, смеяться надо мной, оскорбиться, потребовать, чтобы я больше не приходил; в конце концов, не поверить мне. Но я скажу правду: я… полюбил вас, Злата. С того самого мгновения, как впервые увидел, а именно в дождливое воскресенье, 17 июня. Вот и вся правда.

Девушка выглядела немного растерянной, но было заметно, что слова Черникова ее приятны.

Ответила:

— Это все глупость.

— Для вас, может быть и глупость, для меня — нет. А насчет того, что произошло в августе 1968 года, я соболезную вам, но и вы должны понять: офицеры и солдаты вошли на территорию Чехословакии, да и других стран Варшавского договора, не по своей воле — они исполняли приказ вышестоящего руководства. А руководство Союза, насколько мне известно, действовало по просьбе вашего же законного правительства, вашего президента.

Я бы предпочел находиться здесь, скажем, в качестве туриста, однако мне приходится служить в войсках, которых вы называете оккупационными.

Злата молча выслушала капитана, затем неожиданно спросила:

— А ваша жена знает, где вы проводите время по вечерам?

— У меня нет жены. Была, но после моего возвращения из Афганистана мы развелись, и я приехал в Чехословакию один. Но почему вы задали этот вопрос?

— Потому, что вы живете в отдельной квартире, и даже не в военном городке.

А мне говорили, что ваши холостые офицеры проживают в общежитии.

— Это так, но в отношении меня было сделано исключение.

— Почему?

— Наверное, потому, что я прибыл из Афганистана.

— А это правда, что там идет настоящая война?

— Правда.

— Я иногда слушаю «Голос Америки», там много говорят о бесчинствах советских военнослужащих. Что самолеты бомбят мирные кишлаки, пленных мятежников расстреливают без суда и следствия. Или это тоже неправда?

— Понимаете, Злата, война всегда сопряжена с жестокостью.

Были случаи, когда бомбили и кишлаки. И гибли мирные люди, но пленных не расстреливали, их передавали местной милиции. И, вообще, там все так запутанно…

Злата посмотрела в глаза капитану:

— А вы убивали мятежников?"

"— Да. Но только тех, кто стрелял в меня или в моих подчиненных.

— Жестокость, кругом одна жестокость… А почему вы развелись с женой?

— Потому что не любил.

— Отчего же женились?

— Не знаю. Молод был, иллюзию принимал за любовь.