На нее запрет. Дочка Шаха (СИ)

Заострились черты лица, стали более выражены скулы. У него всегда был волевой подбородок, темно-серые глаза в моменты злости казались черными. Прямому носу в юношестве завидовали ребята из спортивного клуба, но после этого Лев столько раз его ломал, что появилось небольшое искривление на переносице, но его оно не портило, как и шрам пересекающий бровь. Его вообще ничего не могло испортить."

"- Идем, - возвращается Бессонов, вновь не спрашивая подхватывает на руки.

Заносит в рентген кабинет. Травматолог отчего-то очень нервничает, у него два раза выпадают из рук снимки.

Через деясь минут мы узнаем, что я отделалась лишь ушибами, ссадинами и синяками. Лева отзванивается Ваньке, сообщает, что со мной все в порядке. В процедурном кабинете мне ставят укол и обрабатывают раны. Несколько раз извиняются за задержку, когда мы покидает кабинет. Боль утихает уже в машине.

- Ты не имел права сжигать чужой скутер, - нет смысла грозить ему полицией – это последнее, чем можно было бы напугать Бессонова.

- Сейчас я отвезу тебя домой, - игнорируя мой выпад.

– Мне придется рассказать твоему отцу об аварии, - глядя на меня в зеркало дальнего вида.

- Можно, я скажу, что упала со скоростного велосипеда? – эта идея только что пришла мне в голову. За велосипед меня не станут наказывать. Бессонов молчит, но продолжает удерживать мой взгляд в зеркале. Я не стану его умолять.

- С одним условием, - уже не верила, что Лева заговорит.

- Каким? – ощущение, словно я ступаю на опасную тропинку. Вместо того, чтобы отступить, я с замиранием сердца жду, что он скажет.

- Все, что ты хочешь попробовать, ты пробуешь в моем присутствии…

Глава 10

Камилла

Меня откидывает на несколько лет назад, тогда он уже говорил мне эти слова, после того, как узнал от Лютаева, что я пробовала курить. Не возникала у меня с того времени что-то пробовать, тем более в присутствии Бессонова.

- Позволишь покататься на своем мотоцикле? – неожиданно даже для самой себя.

Обычно я не тушуюсь, но Бессонов держит меня в таком напряжении, что рядом с ним чувствую себя молчаливой запуганной пташкой.

Его заверения: «Я тебя не обижу» и «Ты моя, просто еще не поняла этого…» до сих пор крутятся в голове, повышая градус тревоги.

- Позволю, - кривит губы в усмешке. Здесь на больничной стоянке под фонарем мне прекрасно видно его лицо. Взгляд Бессонова теплеет, а меня немного отпускает. Не могу поверить, то он согласился. Андрея я так долго уговаривала…

- Когда? – кутаясь в куртку.