На один раз

Мелко постукивал по столешнице футляр очков. Два его подбородка и массивный живот тоже подрагивали. Лицо налилось кровью.

— Я не отступлю, господин Квятковский, — холодно сказал Давид. — Не сдамся и не пойду на попятную, пока не раздавлю тебя, как напившегося крови клопа. И даже не надейся, что мне не хватит сил, — в тишине кабинета под громкое тиканье часов прозвучали его слова.

— Я ничего тебе не должен, — схватился за ворот рубашки Квятковский, принялся возиться с галстуком, потом рванул.

— Ошибаешься. Должен, — упрямо возразил Давид, глядя на эту суетливую возню.

— Я получил эту землю законно, — взвизгнул Квятковский по-бабски.

— А я законно её у тебя отниму.

— Ты не посмеешь, — прохрипел тот.

— Уже посмел, — ответил Давид, выходя и сказал топчущемуся за дверью секретарю: — Вызовите скорую. Похоже, у вашего хозяина сердечный приступ.

Тогда Давид не знал, что у Квятковского уже был план, и для Давида этот раунд будет проигран. Возможно, именно он подтолкнул отца Алекс к тому, чтобы как балласт он сбросил с тонущего корабля дочь.

Что он хотел ему сказать: «Начнёшь снова — будет хуже?» Но это как подпалить хвост спящему тигру — только разозлить.

Или Алекс ему наврала? И её отец прекрасно знал, что она беременна и от кого, поэтому решил, что может глумиться сколько угодно, вот так показательно, нагло, потому что тигр в клетке, а ключ у Квятковского в кармане.

— Чёрт бы тебя побрал! — сказал он, не имея в виду никого конкретно, разве что провидение, или что там, пресловутый злой рок, что свёл для него клином белый свет не на любой другой умной красивой стройной девице, а именно на дочери его злейшего врага — Александре Квятковской.

Давид стоял на вертолётной площадке, когда приземлился вертолёт. С ней.

Глава 40

Михаил, забрав Алекс, часть пути должен был проехать на машине, а затем пересесть в вертолёт. Так они и сделали.

Ветер от винтов рвал с Давида одежду, трепал волосы, вырывал из рук букет, но он стоял, не двигаясь, словно врос ногами в землю. Вернее, в бетон площадки на крыше многоэтажного медицинского центра, где обычно садились машины санитарной авиации, но для Давида сделали исключение.

Позади него стоял открытый санитарный лифт.