– Увольняйся немедленно! Чтобы завтра же заявление отнесла! Чтоб духу твоего там не было! Чтоб я больше…
– Папа, папа, – забормотала Варя и схватила отца за руку. Он вырвался. – Ты что?.. Может, валерьянки тебе накапать? Или вот… блинчика…
– Какого еще блинчика! Не надо мне никакого блинчика! А ты что, не соображаешь совсем?! Тебе по телефону угрожают…
– Да никто мне не угрожал, папочка, миленький! Мне позвонили и сказали, что Разлогов не сам умер, а его убили…
Тогда по телефону ей сказали не так, но как именно, говорить отцу явно не следовало.
Варя проворно накапала в стаканчик, из которого давеча пила, валерьянки и протянула разошедшемуся отцу. Тот махнул валерьянку залпом, как водку, выдохнул и утерся тыльной стороной ладони.
– Варвара, – начал он, – я тебе говорю, чтоб завтра же ноги твоей не было на этой работе, слышишь?! Я тебе не разрешаю… нет, я запрещаю туда ходить! Напиши заявление по собственному желанию, поняла?! Дома напишешь, а мать отнесет!
– Пап, ты с ума, что ли, сошел? Может, еще валерьянки надо?
– Не надо! – гаркнул отец.
– Там какие-то темные дела творятся, а моя дочь, значит, в них замешана! Так, получается?! Ну ладно, ключи пропали, ты их искала, по чужим столам шарила, а тут еще какое-то убийство! Ты что, дурочка совсем? Не понимаешь ничего? Да если там у этих волков твоих какой криминал, да начнут разбираться, да всех чохом под суд и отдадут! И тебя первую!
– Никто не отдаст меня под суд, что ты говоришь…
– Я знаю, что говорю! Посадят, не приведи господь, за пособничество…
– Папа! – закричала Варя.
– Или за сокрытие улик! Они, волки эти, наверняка тебе какие-нибудь бумажки подсовывали, а ты их и прятала, в ящичек свой складывала! Вот тебе и сокрытие!
– Папа, что ты несешь?!
– А я говорю, что ноги твоей там больше никогда не будет!
– А я говорю, что ты сошел с ума!
– Варвара!
– Папа!
Они замерли и посмотрели друг на друга – зареванная Варя и отец, с которого пятнами сходила краснота."
"Бедный, думала про отца Варя, бедный, бедный. Ничего он не понимает, но изо всех сил хочет ее защитить.
А меня не надо защищать – не от кого!.. И – следуя железной женской логике – значит, никому я не нужна.
И она длинно и горестно вздохнула.
– Варюша, – тихим, нормальным, своим голосом заговорил отец и выдернул из-под стола табуретку, но садиться не стал. Потянулся и достал из-за телевизора сигареты. – Давай договоримся так. Ты завтра позвонишь своему оставшемуся начальнику и скажешь, что заболела.
– Завтра воскресенье, пап.
